Петля речи-наслаждения
По ту сторону гештальта
Речь служит тому, чтобы получать признание или речь - это прежде всего «бла-бла-бла», которое служит самоудовлетворению и наслаждению?
Другими словами, речь служит коммуникации или тому, чтобы говорить - для-себя?
Возьмем, к примеру, сеанс психоанализа. Конечно, можно предположить, что анализант говорит для Другого. Но! Есть момент, гораздо более глубокий, который Миллер подчеркивает в 5 сеансе:
«он говорит, чтобы удовлетворить себя этим, и, таким образом, эта петля речи для себя является также петлей удовлетворения. Можно было бы сказать, что это - речь, рассматриваемая как влечение, а аналитик, возможно, здесь присутствует только для того, чтобы не позволить этой петле замкнуться. Говоря это, мы не были бы так уж далеки от формулы Фрейда, согласно которой он иллюстрирует оральное влечение, здесь, конечно, в функции, образа рта, который целовал бы сам себя и который являлся бы как бы описанием того, что зацикиливается (se boucle)… Эта петля речи-удовлетворения, речи-влечения».
Лакан возвращается к речи в своем последнем учении, но та ли эта самая Римская речь из 1953 ? Какова ее функция у говорящего существа (parletre)? Что добавляет новая функция речи-наслаждения в проблему желания как нехватки-к бытию? Как цепляется образ тела за петлю речи?
Поскольку мы пытаемся выстроить новый аппарат Лакана, то здесь уместно обратиться к двум другим его неологизмам, чтобы попытаться упорядочить старые и новые понятия, отталкиваясь от новой функции речи. Это, parletre, введеное во второй конференции по Джойсу, : «живет бытием, … : отсюда выражение parlêtre, которое заменяет БСЗ Фрейда»/ « vit de l’être […] : d’où mon expression de parlêtre qui se substituera à l’ICS de Freud ».
И другой неологизм, эскабо, который Солер определяет как «образ говорящий» ("Эскабо создает образ, говорящий, если я могу так сказать"). Лакан тут играет с записью, чтобы показать различие между письмом и речью. А также иногда заставляет расцветать воображаемое как, например, в "hessecabeau », с h de homme , человек и le esse de l’être, бытие, чтобы сказать что эскабо создает человека или наоборот, чтобы убрать смысл S.K.beau, Э.С.кабо. Что добавляет Эскабо в либидинальную экономику говорящего бытия?
Здесь слышится эхо того, что Лакан на раннем этапе своего учения — в контексте стадии зеркала — определял как функцию статности (stature ) статуры, статуи на пьедестале: возвышение выпрямленной и застывшей формы собственного тела до уровня «Одного» воображаемого. «Эскабо» (escabeau), фигурирующее в работах последнего периода, — это нечто гораздо большее: он предполагает связывание трех регистров — воображаемого, символического и реального, — образуя то, что Лакан в семинаре R.S.I. называет «реальным субъектом»; иными словами, субъекта, который не сводится лишь к тому, чтобы быть «предполагаемым» (supposé) в цепи символического".
Охват текстов расширяется. На уровне курса Миллера мы по прежнему в первых девяти главах. Но к первоисточникам (Лакан) теперь добавляется вторая Конференция по Джойсу и комментарий Соллер ("Du parletre").
Также в качестве связки с темой предущего сеанса и приложения лакановской ориентации к другим направлениями в анализе будет представлен доклад участника ателье:
"По сторону гештальта" Александр Ковгар.