Случай не такой уж редкий
ЖАН-ПЬЕР ДЕФФЬЁ

Présenté à Freud, B. aurait pu être considéré comme atteint d'une névrose narcissique. Avec Bergeret, sans doute aurait-il trouvé place dans la catégorie borderline. S'il avait rencontré la psychiatrie américaine adepte du DSM IV, on l'aurait probablement classé dans les troubles de l'humeur. Un analyste de l'International Psychoanalysis Association, tout en dédaignant la classification structurale pour ne pas compromettre l'écoute, aurait pu l'entendre comme hystérique.
Et l'analyste lacanien? Cela dépend encore sur quel moment de l'enseignement de Jacques Lacan il se serait appuyé. Il n'est pas sûr que, s'il s'appuyait uniquement sur l'enseignement des années 50, sur la clinique du Nom-du-Père, il s'y retrouverait.
C'est bien plutôt à une clinique du symptôme qu'il devra faire appel, pour faire de ce cas un cas pas-si-rare et ainsi trouver avec certitude sa juste place.
Beaucoup de cas que l'on ne classe pas ou que l'on classe mal, actuellement, relèvent de cette clinique qui reste à peaufiner, après les données théoriques précieuses que nous ont données Jacques Lacan dans les années 70 et Jacques-Alain Miller ensuite, à de nombreuses reprises, dans son Cours.
Cette clinique du symptôme ne vient en rien contredire la barrière structurale névrose-psychose établie par le docteur Lacan dans les années 50. Au contraire, elle permet de ranger du côté des psychoses toute une catégorie de sujets qui, jusque-là, étaient classés dans toutes les catégories que j'ai citées précédemment, exceptée la psychose.
Mais s'agit-il de la même psychose que celles que nous connaissons bien, paranoïa délirante et/ou hallucinée et schizophrénie dissociée? Ne devrions-nous pas créer un autre terme? Ces sujets sont si différents! Certainement pas, si l'on parle bien en termes de structure, telle que Lacan l'a définie à la fin de son enseignement — la structure des nœuds R. S. I.

Представленный Фрейду, Б. мог бы быть сочтён страдающим нарциссическим неврозом. Для Бержере он, без сомнения, нашёл бы место в категории пограничных состояний. Если бы он встретился с американской психиатрией, приверженной DSM-IV, его, вероятно, отнесли бы к аффективным расстройствам. Аналитик из Международной психоаналитической ассоциации, пренебрегая структурной классификацией, чтобы не поставить под угрозу слушание, мог бы счесть его истерическим.
А лакановский аналитик? Это еще зависит от того, на какой момент учения Жака Лакана он бы опирался. Не факт, что, опирайся он исключительно на учение 50-х годов, на клинику Имени-Отца, он бы в этом случае разобрался.
Скорее, именно к клинике симптома ему пришлось бы апеллировать, чтобы сделать из этого случая случай не-такой-уж-редкий и таким образом с уверенностью найти ему подобающее место.
Множество случаев, которые не классифицируют или классифицируют плохо, ныне относятся к этой клинике, которую еще предстоит отточить, — после тех ценных теоретических данных, что дали нам Жак Лакан в 70-е годы, а затем Жак-Ален Миллер, много раз, в своем Курсе.
Эта клиника симптома никоим образом не противоречит структурному барьеру невроз–психоз, установленному доктором Лаканом в 50-е годы. Напротив, она позволяет отнести к психозам целую категорию субъектов, которые до сих пор классифицировались во всех перечисленных мной ранее категориях, кроме психоза.
Но идёт ли речь о том же психозе, что хорошо нам известны — бредовая паранойя и/или галлюцинаторная и диссоциированная шизофрения? Не следует ли создать другой термин? Эти субъекты так отличаются! Безусловно, нет, если мы говорим именно в терминах структуры, как её определил Лакан в конце своего учения — структуры узлов R.S.I. (Реальное, Символическое, Воображаемое).

Ces sujets ont trouvé un mode de nouage symptomatique qui tient en général assez bien, voire toute une vie et sans l'appui du Nom-du-Père. Ces sujets apportent une véritable subversion à la clinique de la psychose, en lui étant toute référence à une quelconque notion de déficit, y compris signifiante.
Ajoutons qu'une clinique du symptôme n'est pas une clinique des symptômes qui a toujours, à juste titre, été réfutée par Lacan.
En revanche, arriver à distinguer, à partir de la phénoménologie clinique, les critères du nouage symptomatique NDP de ceux qui relèvent d'autres types de nouages, voilà un enjeu d'importance pour l'avenir de la clinique analytique. Cela vient aussi subvertir la hiérarchie des structures. Ne serait-il pas aussi légitime, sinon plus, de s'employer à démontrer en quoi un sujet est névrosé plutôt que de se contenter de chercher en quoi il ne l'est pas?

Эти субъекты нашли способ симптоматического увязывания, который в целом держится достаточно хорошо, даже целую жизнь — и без опоры на Имя-Отца. Эти субъекты вносят подлинную субверсию (переворот) в клинику психоза, изымая из нее всякую отсылку к какому бы то ни было понятию дефицита, включая и дефицит означающего.
Добавим, что клиника симптома — это не клиника симптомов, которая всегда, и по праву, отвергалась Лаканом.
Напротив, суметь различить, исходя из клинической феноменологии, критерии симптоматического увязывания Имени-Отца от тех, что относятся к другим типам увязываний, — вот задача первостепенной важности для будущего аналитической клиники. Это тоже производит субверсию в иерархии структур. Не было бы в равной степени, если не более, законно взяться за демонстрацию того, чем субъект является невротиком, вместо того чтобы довольствоваться поиском того, чем он им не является?

Ces sujets, bien souvent, viennent avec une plainte, une souffrance, qu'ils adressent à l'analyste pour qu'il les soulage. Leur discours peut, pendant un temps très long, passer pour un discours de névrosé. Leur accrochage à l'Autre est suffisant pour leur permettre des identifications aux modèles sociaux qui relèvent du fonctionnement œdipien. Mais cela ne suffit pas à justifier une névrose, c'est pourquoi il est utile de s'attacher aux détails cliniques infimes qui peuvent attirer l'attention du côté de la psychose.

Эти субъекты весьма часто приходят с жалобой, со страданием, которые они адресуют аналитику, дабы тот их облегчил. Их дискурс может на протяжении весьма долгого времени сходить за дискурс невротика. Их зацепленность за Другого достаточна, чтобы позволить им идентификации с социальными моделями, относящимися к эдипову функционированию. Однако этого недостаточно, чтобы обосновать невроз, вот почему полезно тщательно исследовать те ничтожные клинические детали, которые могут привлечь внимание в сторону психоза.

Ces détails ne concernent pas les troubles du langage, mais les effets cliniques a minima d'une clocherie dans le nouage R. S. I. Par exemple, chez un sujet, une prégnance de l'imaginaire à rapprocher d'un ancrage symbolique assez léger ou bien un rapport fait d'étrangeté entre le moi et le corps. Ou bien, chez un autre, l'exercice débridé de la pulsion, déconnectée de toute prise dans une dialectique de discours. Beaucoup d'autres exemples pourraient être donnés.
Le sujet ne laissera entr'apercevoir ce qui fait la singularité de ses nouages symptomatiques que si l'analyste l'y engage, s'il l'accompagne dans ce dévoilement.

Эти детали касаются не расстройств языка, а минимальных клинических эффектов рассогласованности в узле R.S.I. Например, у одного субъекта — преобладание воображаемого, которое можно сблизить с довольно слабой символической укоренённостью, или же отношения, отмеченные странностью, между Я и телом. Или же у другого — необузданное действие влечения, отключённое от вовлечённости в диалектику дискурса. Можно было бы привести много других примеров.
Субъект даст лишь мельком увидеть то, что составляет сингулярность его симптоматических увязываний, только если аналитик вовлечёт его в это, если сопроводит его в этом раскрытии.

Si l'analyste croit pour ce sujet à la névrose, le sujet gardera son «costume» de névrosé: au mieux, rien ne se passera, aucune prise sur l'inconscient n'étant possible ; au pire, une interprétation touchera malencontreusement au nouage précaire que l'analyste découvrira à ce moment-là.
Dans l'exposé du cas qui va suivre, nous avons choisi de nous limiter à deux visées: montrer dans les premiers entretiens ce qui a permis à l'analyste d'évoquer la psychose ; indiquer brièvement ce qui a pu être repéré des tentatives de nouages symptomatiques du sujet et, parmi ceux-là, l'expression discrète d'une métaphore délirante.

Если аналитик верит для этого субъекта в невроз, субъект сохранит свой «невротический костюм»: в лучшем случае, ничего не произойдёт, поскольку никакой захват бессознательного невозможен; в худшем — интерпретация неудачно затронет непрочный узел, который аналитик обнаружит в тот момент.
В изложении случая, который последует, мы выбрали ограничиться двумя целями: показать в первых беседах то, что позволило аналитику предположить психоз; кратко указать на то, что удалось отметить из попыток симптоматических увязываний субъекта и, среди них, — на неприметное выражение бредовой метафоры.

B. a 36 ans, il est issu d'une famille nombreuse de la grande bourgeoisie du nord de l'Europe. Son père est industriel. Il m'est adressé par un confrère avec le diagnostic de névrose hystérique. Dès le premier entretien, il apparaît très sympathique, charmeur, à la fois très à l'aise — il se présentera dès la deuxième séance au portier par son prénom — et usant avec ostentation des semblants de la politesse.
Il se présente avec une plainte répétée. Il n'a aucune volonté, il est incapable, il est arrêté dans sa vie, il n'a envie de rien, il ne peut se déterminer sur rien, il «gère les affaires courantes», etc. Plus régulièrement revient dans son discours: «Je manque d'énergie».

Б. 36 лет, он из многодетной семьи крупной буржуазии Северной Европы. Его отец — промышленник. Он направлен ко мне коллегой с диагнозом истерического невроза. Уже с первой беседы он производит впечатление очень симпатичного, обаятельного, одновременно совершенно непринуждённого — уже на второй сеанс он назовёт консьержу своё имя — и напыщенно пользующегося видимостью учтивости.
Он предъявляет повторяющуюся жалобу. У него нет никакой воли, он ни на что не способен, его жизнь застыла, он ничего не хочет, ни на что не может решиться, он «ведёт текущие дела» и т.д. Чаще же всего в его речи возникает фраза: «Мне не хватает энергии».