Жак Лакан
«Семинар. Книга XXIII (1975-1976)
Синтом»

9 сеанс

DE L'INCONSCIENT AU RÉEL

От бессознательного к Реальному

Un nouveau type d'idée

L'énergétique et le réel

Le sens est l'Autre du réel

Le Nom-du-Père: s'en passer, s'en servir

Le réel est sans loi

Новый тип идеи

Энергетика и Реальное

Смысл — это Другой Реального

Имя-Отца: обходиться без него, использовать его

Реальное — без закона

D'habitude, j'ai quelque chose à vous dire. Mais aujourd'hui, parce que j'ai une occasion - c'est le jour de mon anniversaire -je souhaiterais que je puisse vérifier si je sais ce que je dis.

Обычно, я вынужден нечто вам сказать. Но сегодня — поскольку у меня есть повод, ведь это день моего рождения, — я хотел бы, чтобы я смог проверить, знаю ли я, о чем говорю.

Malgré tout, dire, ça vise à être entendu. Je voudrais vérifier, en somme, si je ne me contente pas de parler pour moi -comme tout le monde le fait, bien sûr, si l'inconscient a un sens.

Несмотря ни на что, сказать/dire, нацелено на то, чтобы быть услышанным. Я хотел бы проверить, в итоге, не довольствуюсь ли я тем, что говорю для себя — как, разумеется, поступают все, — имеет ли бессознательное какой-то смысл.

Je préférerais donc aujourd'hui que quelqu'un me pose une question.

Поэтому сегодня я бы предпочел, чтобы кто-нибудь задал мне вопрос.

Je dis un, je ne demande pas des, je ne demande pas du tout que l’étincelle jaillisse.

Я говорю «один»; я не прошу множества и вовсе не требую, чтобы непременно высекалась искра.

J'aurais aimé sans doute que quelqu'un écrive quelque chose qui justifierait cette peine que je me donne depuis un peu plus de vingt deux ans. La seule façon de la justifier, ce serait que quelqu'un invente quelque chose qui puisse, à moi, me servir. Je suis persuadé que c’est possible.

Наверное, мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь написал нечто такое, что оправдало бы тот труд, которому я посвятил уже чуть больше двадцати двух лет. Единственный способ оправдать его — это если кто-нибудь изобретет что-то, что могло бы послужить лично мне. Я убежден, что это возможно.

J'ai inventé ce qui s'écrit comme le réel.

Я изобрел то, что записывается как Реальное.

Naturellement, le réel, il ne suffit pas de l'écrire réel. Pas mal de gens l'ont fait avant moi. Mais ce réel, je l'ai écrit sous la forme du nœud borroméen, qui n'est pas un nœud mais est une chaîne, ayant certaines propriétés. Dans la forme minimale sous laquelle j'ai tracé cette chaîne, il faut au moins trois éléments. Le réel, ça consiste à appeler un de ces trois réel.

Естественно, Реальное, недостаточно просто это написать реальное. До меня это делали многие. Но это реальное, я записал его в форме борромеева узла — который, впрочем, является не узлом, а цепью, обладающей определенными свойствами. В той минимальной форме, в которой я наметил эту цепь, необходимы по меньшей мере три элемента. Реальное, оно заключается в том, чтобы назвать один из этих трех — Реальным.

Ces trois éléments, tels qu'ils sont dits noués, en réalité enchaînés, font métaphore. Ce n'est rien de plus, bien sûr, que métaphore de la chaîne.

Эти три элемента — будучи, как говорят, связанными, а на деле — скованными цепью, — создают метафору. Это, разумеется, не что иное, как метафора цепи.

Comment se peut-il qu'il y ait une métaphore de quelque chose qui n'est que nombre ? Cette métaphore, on l'appelle, à cause de ça, le chiffre.

Как возможна метафора того, что является лишь числом? Именно поэтому такую метафору называют «цифрой».

Il y a un certain nombre de façons de tracer les chiffres. La façon la plus simple est celle que j'ai appelée du trait unaire. D'ailleurs, faire un certain nombre de traits ou de points suffit à indiquer un nombre.

Существует определенное число способов нарисовать цифры. Самый простой из них — тот, который я назвал способом единичной черты. В самом деле, нарисовать определенное число черт или точек достаточно для того, чтобы указать число.

Ce qu'on appelle l'énergétique n'est rien d'autre que la manipulation d'un certain nombre de nombres d'où l'on extrait un nombre constant. Freud, se référant à la science telle qu'on la concevait de son temps, se référait à ça. Il n'en faisait qu'une métaphore. L'idée d'une énergétique psychique, il ne l'a jamais vraiment fondée, il n'aurait même pas pu en tenir la métaphore avec quelque vraisemblance. L'idée d'une constante, par exemple, qui lierait le stimulus à la réponse, est tout à fait insoutenable.

То, что называют энергией, — это не что иное, как манипуляция определенным количеством (числом) чисел, из которых извлекается некое постоянное число. Фрейд, опираясь на науку в том виде, в каком она понималась в его время, имел в виду именно это. Он использовал это лишь как метафору. Он так и не обосновал по-настоящему идею психической энергии; он даже не смог бы сколько-нибудь правдоподобно выдержать эту метафору. Например, идея константы, связывающей стимул с реакцией, совершенно несостоятельна.

Dans la métaphore de la chaîne borroméenne, je dis que j'ai inventé quelque chose. Qu'est-ce que c'est qu'inventer? Et qu'ai-je inventé? Est-ce que c'est une idée ?

В метафоре борромеевой цепи, я говорю, что нечто изобрел. Что значит «изобрести»? И что именно я изобрел? Идея ли это?

Que ceci ne vous empêche pas d'essayer dans un instant de me poser une question qui me récompense - non pas de l'effort que je fais pour l'instant parce que,justement,je pense pour l'instant que ce que je vous dis pour l'instant n'a pas beaucoup de chances d'obtenir une réponse.

Пусть это не мешает вам через мгновение попытаться задать мне вопрос, который стал бы для меня компенсацией — не за те усилия, что я прилагаю сейчас, ведь я полагаю, что у того, о чем я сейчас говорю, мало шансов получить ответ.

Est-ce une idée, cette idée du réel telle qu'elle s'écrit dans le nœud borroméen qui est une chaîne? Ce n'est pas une idée qui se soutienne. C'est là qu'on touche que l'idée, celle qui vient comme ça quand on est couché, c'est ça, l'idée, au moins réduite à sa valeur analytique.

Идея ли это, эта идея реального, которая записывается в борромеевом узле, который является цепью? Это не та идея, которая способна сама себя поддерживать. Именно здесь мы затрагиваем то, что идея, которая приходит вот так, когда мы заснули, вот что такое идея, по крайней мере, если сводить ее к ее аналитической ценности.

Qu'on soit couché ou debout, l'effet de chaîne qu'on obtient par l'écriture ne se pense pas aisément. À mon expérience tout au moins,une chaîne composée d'un certain nombre d'éléments, même à les réduire à trois, ça ne s'imagine ni ne s'écrit facilement. Il vaut mieux y être rompu d'avance pour être sûr de réussir à en donner l’écriture. C'est très exactement ce dont vous avez eu mille fois le témoignage par moi-même, dans les erreurs, enfin, les lapsus de plume que j'ai faits devant vous en essayant de faire une écriture qui symbolise cette chaîne.

Лежим ли мы или стоим — эффект цепи, возникающий благодаря записи, не так-то просто думается. По крайней мере, исходя из моего опыта, цепь, состоящая из определенного числа элементов — даже если свести их к трем, — это ни воображается, ни записывается легко. Было бы лучше, чтобы она была разорванной сначала, чтобы быть уверенным в том, что получится этому придать запись. Именно этому вы тысячу раз имели свидетельство от меня — в тех ошибках или, точнее, ляпсусах пера, которые я допускал перед вами, пытаясь создать запись, символизирующую эту цепь.

Je considère que d'avoir énoncé, sous la forme d'une écriture, le réel en question a la valeur de ce que l'on appelle généralement un traumatisme. Non pas que ç'ait été ma visée de traumatiser quiconque, surtout de mes auditeurs, auxquels je n'ai aucune raison d'en vouloir au point de leur causer un traumatisme. Disons que c'est le forçage d'une nouvelle écriture, qui a ce qu'il faut bien appeler par métaphore une portée symbolique, et aussi le forçage d'un nouveau type d'idée, si je puis dire, une idée qui ne fleurit pas spontanément du seul fait de ce qui fait sens, c'est-à-dire de l’imaginaire.

Я полагаю, что выразил, в форме письма, Реальное под вопросом имеет ценность того, что обычно называют травматизмом. Вовсе в мои намерения не входило кого-либо травмировать — и уж тем более моих слушателей, на которых у меня нет никаких причин сердиться, чтобы причинять им травматизм. Скажем, что это «форсаж» (le forçage) нового типа письма, если я могу так сказать, который имеет, это нужно назвать, используя метафору, символическое назначение, а также «форсаж» нового типа идеи, если можно так выразиться, идеи, которая не расцветает спонтанно лишь из того факта, что производит смысл, то есть из воображаемого.

Ce n'est pas non plus que ce soit quelque chose de tout à fait étranger. Je dirai même plus, c'est cela qui rend sensible, fait toucher du doigt, mais de façon tout à fait illusoire, ce que peut être ce que l'on appelle la réminiscence, et qui consiste à imaginer, à propos de quelque chose qui fait fonction d'idée mais qui n'en est pas une, qu'on se la réminisce, si je puis m'exprimer ainsi.

Это и не потому совсем, что это нечто совершенно постороннее (étranger). Я сказал бы даже больше, именно это позволяет ощутить, дотронуться пальцем, пусть и совершенно иллюзорным образом, — что же такое то, что называют реминисценцией, которая заключается в том, чтобы вообразить нечто такое, что выполняет функцию идеи, но ею не является, — будто мы ее «реминисцируем», если можно так выразиться.

La réminiscence est distincte de la remémoration. Les deux fonctions sont distinguées dans Freud, parce qu'il avait le sens des distinctions.

Реминисценция отличается от припоминания. Фрейд разграничивал эти две функции, поскольку обладал чувством различий.

La remémoration est évidemment quelque chose que Freud a tout à fait forcé grâce au terme impression. Il a supposé qu'il y avait des choses qui s'imprimaient dans le système nerveux, et il les a pourvues de lettres, ce qui est déjà trop dire, parce qu'il n'y a aucune raison qu'une impression se figure comme ce quelque chose de si déjà éloigné de l’impression qu'est une lettre. Il y a déjà un monde entre une lettre et un symbole phonologique.

Припоминание — это очевидное нечто, что Фрейд, безусловно, форсировал благодаря термину впечатление. Он исходил из того, что существуют некие вещи, запечатлевающиеся в нервной системе, и он обозначал их буквами — что само по себе уже громко сказано, поскольку нет никаких оснований в том, чтобы впечатление фигурировало бы как нечто такое, столь далекое от самого впечатления, чем является буква. Между буквой и фонологическим символом уже пролегает целый мир.

L'idée dont Freud porte le témoignage dans l' Esquisse, c'est de figurer cela par des réseaux, et c'est peut-être ce qui m'a incité à leur donner une nouvelle forme, plus rigoureuse, en en faisant quelque chose qui s'enchaîne au lieu de simplement se tresser.

Идея, о которой Фрейд свидетельствует в «Наброске» — изобразить это в виде сетей; возможно, именно это побудило меня придать им новую, более строгую форму, превратив это в нечто такое, что заключается в цепь вместо простого переплетения.

La remémoration, c'est faire entrer ces chaînes - et ce n'est pas facile, les fréquents lapsus que j'ai faits en essayant de tracer sur ce bout de papier les nœuds mis sous le patronage des Borromée en sont la preuve - c’est les faire entrer dans quelque chose qui est déjà là et qui se nomme le savoir.J'ai essayé en effet d'être rigoureux en faisant remarquer que ce que Freud supporte comme l'inconscient suppose toujours un savoir, et un savoir parlé. L'inconscient est entièrement réductible à un savoir.C’est le minimum que suppose le fait qu'il puisse être interprété.

Припоминание, это заставить войти эти цепи (а это непросто, о чем свидетельствуют нередкие ляпсусы, которые я допускал, пытаясь набросать на этом листке бумаги узлы, помещенный под покровительство Борромео), это заставить войти их в нечто уже существующее, что именуется знанием. Я действительно стремился к тому, чтобы быть строгим, отмечая, что то, что Фрейд поддерживает как бессознательное предполагает всегда знание — и знание говоримое. Бессознательное полностью сводимо к знанию. Таков минимум, который предполагает факт возможности его интерпретации.

lI est clair que ce savoir exige au minimum deux supports, qu’on appelle des termes, en les symbolisant de lettres. D'où mon écriture du savoir comme se supportant de S indice d'un petit 2, S₂. Ce n'est pas le S au carré, c'est le S supposé être 2. La définition que je donne du signifiant que je supporte du S indice 1, S₁, c'est de représenter un sujet comme tel, et de le représenter vraiment. Vraiment veut dire dans l' occasion conformément à la réalité.

Ясно, что это знание требует как минимум двух носителей, называемых терминами и обозначаемых буквами. Отсюда и моя запись знания как опирающегося на S с индексом 2 — S₂. Это не S в квадрате, а S, полагаемое как 2. Определение, которое я даю означающему — обозначаемому мною как S с индексом 1 (S₁), — это представлять субъект как таковой, и представлять его истинно. «Истинное» означает по случаю: в соответствии с реальностью.

Le vrai est dire conforme à la réalité. La réalité est dans l'occasion ce qui fonctionne, fonctionne vraiment. Mais ce qui fonctionne vraiment n'a rien à faire avec ce que je désigne du réel. C'est une supposition tout à fait précaire que mon réel - car il faut bien que je me le mette à mon actif - conditionne la réalité, celle de votre audition par exemple. Il y a là un abîme, dont on est loin de pouvoir assurer qu'il se franchit.

Истинное — это высказывание, соответствующее реальности. Реальность в данном случае — это то, что функционирует, что истинно работает. Но то, что истинно функционирует, не имеет ничего общего с тем, что я называю реальным. Это совершенно прекарное предположение, будто мое реальное — ведь нужно, чтобы я сам себе поместил это в свой актив — обуславливает реальность, например, того, как вы слышите. Здесь пролегает пропасть, и мы далеки от уверенности в том, что её можно преодолеть.

En d'autres termes, l'instance du savoir que Freud renouvelle, je veux dire rénove sous la forme de l'inconscient, ne suppose pas du tout obligatoirement le réel dont je me sers.

Иными словами, та инстанция знания, которую Фрейд обновляет, я хочу сказать обновляет в форме бессознательного, вовсе не предполагает обязательно реальное, которым пользуюсь я.

J'ai véhiculé beaucoup de ces choses que l'on appelle freudiennes. J’ai même intitulé une chose que j'ai écrite LA Chose freudienne. Mais dans ce que j'appelle le réel, j'ai inventé, parce que cela s'est imposé à moi. Peut-être y en a-t-il ici qui se souviennent comment et à quel moment a surgi ce fameux nœud qui est tout ce qu'il y a de plus figuratif. C’est le maximum qu'on puisse en figurer que de dire qu'à l'imaginaire et au symbolique, c'est-à-dire à des choses qui sont très étrangères l'une à l'autre, le réel apporte l'élément qui peut les faire tenir ensemble.
.

Я передавал многое из того, что называют фрейдовским. Я даже озаглавил одну вещь, которую я написал «Фрейдовой Вещью». Но то, что я называю Реальным, я изобрел поскольку это навязалось мне. Возможно, здесь есть те, кто помнит, как и в какой момент возник этот знаменитый узел, представляющий собой нечто предельно фигуративное. Это максимум, который может через это фигурировать — сказать, что к воображаемому и символическому, то есть к вещам, весьма посторонним друг другу, реальное привносит элемент, позволяющий им удерживаться вместе.

C'est là quelque chose dont je peux dire que je le considère comme n'étant rien de plus que mon symptôme.Je veux dire que c'est ma façon à moi de porter à son degré de symbolisme, au second degré, l’élucubration freudienne - si tant est qu'il y ait ce que l'on puisse appeler une élucubration freudienne. Disons que c'est dans la mesure où Freud a articulé l'inconscient que j'y réagis.

Именно здесь есть нечто такое, о чем я могу сказать, что я рассматриваю это как не что иное как мой симптом. Я хочу сказать, что это мой способ довести до своей степени символизма фрейдовское измышление — если вообще имеется то, что мы могли бы назвать фрейдовским измышлением. Скажем что, в той мере, в какой Фрейд артикулировал бессознательное, я реагирую на это.

Nous voyons déjà là que c'est une façon de porter le sinthome luimême au second degré. C'est dans la mesure où Freud a vraiment fait une découverte - à supposer que cette découverte soit vraie - que l’on peut dire que le réel est ma réponse symptomatique. Réduire cette réponse à être symptomatique, c'est aussi réduire toute invention au sinthome.

Уже здесь мы видим, что это способ возвести сам синтом во вторую степень. В той мере, в какой Фрейд взаправду совершил открытие — если допустить, что это открытие истинное, — можно сказать, что реальное — это мой симптоматический ответ. Свести этот ответ к тому, чтобы быть симптоматическим — значит также свести любое изобретение к синтому.

Changeons de place.

Поменяем место.

A-t-on une mémoire? Peut-on dire qu'on fasse plus à dire qu'on l'a qu'à imaginer qu'on l'a, qu'on en dispose? Je devrais dire qu'on en direspose, qu'on a à dire.

Имеем ли мы память? Можно ли сказать, что мы больше говорим о том, что мы ее имеем, нежели, чем то, что мы воображаем, что ее имеем, что располагаем ею? Я должен был бы сказать,что мы ее сказполагаем — что мы вынуждены так сказать.

La langue que j'ai appelée lalanglaise a toutes sortes de ressources pour dire ça. I have to tell. On traduit J'ai à dire, qui est d'ailleurs un anglicisme. Mais qu'on puisse dire non seulement have, mais ought, I ought to tell, donne le glissement: J'ai à dire devient Je dois dire. De même, qu'on puisse mettre l'accent sur le verbe d'une façon telle qu'on puisse dire I do make, J'insiste en somme sur le fait que par ce making il n'y a que fabrication. Ou encore, qu'on puisse également séparer la négation sous la forme I don't, ce qui veut dire Je m'abstiens de faire quelque chose. I don't talk, Je ne choisis pas de parler, de parler quoi ? Dans le cas de Joyce, c'est le gaélique.

Язык (la langue), который я называл йанглийский имеет все ресурсы, чтобы сказать это. «I have to tell». Переводят (на французский) «Я вынужден сказать/ J'ai à dire», что является англицизмом (прим.пер. на русском языке в переводе исчезает глагол “иметь”/have/avoir, в зависимости от контекста можно перевести: у меня есть что сказать или я вынужден что-то сказать). Но чтобы можно было бы сказать не только «have»/«иметь», но и «ought»/«должен», «Я должен сказать», производят скольжение: «Я вынужден сказать»/«J'ai à dire» /«У меня есть, что сказать» становится «Я должен сказать». Также можно поставить акцент на глаголе так, чтобы можно было бы сказать «I do make/Я делаю должен». Я в целом настаиваю на том, что через это making, делание, имеется лишь производство. Или, что мы также можем выделить отрицание в форме «я не делаю», что означает «я воздерживаюсь от того, чтобы делать что-то». «I don't talk». «Я не говорю», говорить на чем? В случае с Джойсом это был гэльский язык.

Ceci suppose ou implique qu'on choisit de parler la langue qu'on parle effectivement. En fait, on ne fait que s'imaginer la choisir. Et ce qui résout la chose, c'est que cette langue, en fin de compte, on la crée. Ce n'est pas réservé aux phrases où la langue se crée. On crée une langue pour autant qu'à tout instant on lui donne un sens, on donne un petit coup de pouce, sans quoi la langue ne serait pas vivante. Elle est vivantepour autant qu'à chaque instant on la crée. C'est en cela qu'il n'y a pas d'inconscient collectif. Il n'y a que des inconscients particuliers, pour autant que chacun, à chaque instant, donne un petit coup de pouce à la langue qu'il parle.

Это предполагает или подразумевает, что мы выбираем говорить на языке, на котором действительно говорим. На самом деле, лишь воображают, что его выбирают. То, что разрешает проблему, что этот язык, в конечном счете, его творят. Это касается не только фраз, где язык творится. Собственный язык творят тогда , когда каждый раз ему придают смысл, дают толчок— без этого язык не был бы живым. Он жив именно потому, что мы постоянно его творим. В этом и заключается отсутствие коллективного бессознательного. Есть только частные бессознательные, настолько, что всякий раз каждый дает легкий толчок собственному языку, на котором говорит.

Donc,il s'agit pour moi de savoir si je ne sais pas c'e que je dis comme vrai. C'est à chacun de ceux qui sont ici de me dire comment il l'entend. Après tout, il n'est pas sûr que ce que je dise du réel soit plus que de parler à tort et à travers.

Таким образом, для меня речь идет о том, чтобы узнать: «не знаю ли я то, что я говорю» как истинное. Каждый из присутствующих может сказать, как он это услышит. В конце концов, нет уверенности в том, что то, что я говорю о реальном есть нечто больше, чем говорением без разбора.

Dire que le réel est un sinthome, le mien, n'empêche pas que l' énergétique,dont j'ai parlé tout à l'heure, le soit moins. Quel serait le privilège еde l'énergétique? - si ce n'est que, à condition de faire les bonnes manipulations, les manipulations conformes à un certain enseignement mathématique, on trouve toujours un nombre constant. Mais on sent bien à tout instant que c'est une exigence, si l'on peut dire, préétablie.

Говорить, что реальное — это синтом, мой, не мешает тому, что энергия, о которой я только что говорил, является этим меньше. В чем же было бы преимущество энергетической идеи? — если не в том, что при условии правильного выполнения манипуляций, манипуляций, соответствующих определенному математическому учению, всегда получается постоянное число. Но в любой момент мы отчетливо ощущаем, что это требование, можно сказать, заранее установленное.

Ce qui constitue en soi l'énergétique, c'est qu'il faut trouver un truc pour obtenir la constante. Le truc convenable, celui qui réussit, est supposé conforme à ce qu'on appelle la réalité. Mais je fais tout à fait la distinction entre, d'une part, ce supposé réel, qui est cet organe, si je puis dire, qui n'a absolument rien à faire avec un organe charnel, par quoi imaginaire et symbolique sont noués, et, d'autre part, ce qui, de la réalité,sert à fonder la science.

То, что заключает в себе энергетика, так это то, что нужно найти способ получить постоянную величину. Подходящий способ, тот который удается, предполагает соответствие тому, что мы называем реальностью. Однако я чётко различаю, с одной стороны, это предполагаемое реальное, которое есть этот орган, если я могу так сказать, не имеет абсолютно ничего общего с телесным органом, через который воображаемое и символическое связаны и, с другой стороны, то, что относится к реальности, служащей для основания науки.

Le réel dont il s'agit est illustré du fait que, dans ce nœud mis à plat, je montre un champ comme essentiellement distinct du réel, qui est le champ du sens. On peut dire que le réel a et n'a pas un sens au regard de ceci, que le champ du sens en est distinct.

Реальное, о котором идет речь, иллюстрируется тем фактом, что в этом узле в срезе, я показываю поле, сущностно отличаемое от реального, это поле смысла. Можно сказать, что реальное имеет и не имеет смысл, в зависимости от этого, что поле смысла от него отлично.

Que le réel n'ait pas de sens, c'est ce qui est figuré par ceci,que le sens est ici et le réel là.

То, что реальное не имеет смысла, вот что подразумевается под этим: смысл здесь, а реальное — там.

подпись справа: Не имеется Другого Другого
подпись внизу: истинная дыра здесь

Le symbolique se distingue d'être spécialisé, si l'on peut dire, comme trou. Mais le frappant est que le vrai trou est ici, où se révèle qu'il n'y a pas d' Autre de l'Autre.

Символическое отличается своей специфичностью, если можно это так сказать, как дыра. Но поразительно то, что истинная дыра находится именно здесь, где возникает: Другого Другого не имеется.

Là serait la place du réel, de même que le sens, c'est l'Autre du réel, mais il n'y a rien de tel. À la place de l'Autre de l'Autre, il n'y a aucun ordre d'existence. C'est bien en quoi je peux penser que le réel, lui non plus.

Там было бы место для реального, также как смысл, это Другой реального, но ничего подобного здесь нет. На месте Другого Другого не имеется какого-либо порядка существования. Вот из-за чего, я могу думать, что в реальном, его также нет.

Je peux penser que le réel est en suspens, si l'on peut dire. Il peut être ce à quoi je l'ai réduit, sous forme de question, à savoir à n'être qu'une réponse à l'élucubration de Freud, dont on peut tout de même dire qu'elle répugne à l'énergétique, qu'elle est tout à fait en l'air au regard de cette énergétique.

Я могу думать, что реальное находится в подвешенном состоянии, если это можно сказать. Оно может быть тем, к чему я его свел, в форме вопроса, т.е. быть лишь ответом на измышление Фрейда, о котором можно все-таки сказать, что оно питает отвращение к энергетике и выглядит совершенно легковесно в контексте этой энергетики.

La seule conception qui puisse suppléer à ladite énergétique, c'est celle que j'ai énoncée sous le terme de réel.

Единственная концепция, способная заместить так называемую энергетическую, — это та, которую я обозначил термином «реальное».

[Les questions, posées par écrit, sont lues par Lacan].

[Вопросы, заданные в письменной форме, будут прочитаны Лаканом].

On me pose comme question ceci - Si la psychanalyse est un sinthome je n'ai pas dit que la psychanalyse était un sinthome - est-ce que ce que vous faites avec votre nœud et vos mathèmes, ce n'est pas la déchiffrer, avec la conséquence d'en dissiper la signification?

Мне задали такой вопрос: «Если психоанализ — это синтом», — я не сказал, что психоанализ есть синтом, — «разве то, что вы делаете со своим узлом и вашими матемами, не состоит в том, чтобы дешифровать его, с тем следствием, что это развеет его значение?»

Je ne pense pas que la psychanalyse soit un sinthome. Je pense qu'elle est une pratique dont l'efficacité, malgré tout tangible, implique pour moi que je fasse ce que l'on appelle mon nœud, à savoir ce nœud triple au tableau. C'est en cela que je suspends l'abord de ce tiers qui se distingue de la réalité et que j'appelle le réel. C'est en cela aussi que je ne peux pas dire je pense, puisque c'est une pensée encore tout à fait fermée,c'est-à-dire au dernier terme énigmatique.

Я не думаю, что психоанализ есть синтом. Я думаю, что это практика, эффективность которой, несмотря на всю ее осязаемость, заключается для меня в том, что я делаю то, что называют моим узлом, т.е. «тройным узлом» на картинке. Именно так я сначала подвешиваю это третье, отличающееся для меня от реальности и которое я называю «реальным». Именно поэтому я не могу сказать «я думаю», ведь эта мысль ещё остается закрытой, а значит, в конечном счёте остаётся загадочной.

La distinction du réel par rapport à la réalité, je ne suis pas sûr que cela se confonde avec la valeur propre que je donne au terme de réel. Le réel étant dépourvu de sens,je ne suis pas sûr que le sens de ce réel ne pourrait pas s'éclairer d'être tenu pour rien de moins qu'un sinthome.

Различение понятия «реального» в отношении «реальности», я не уверен, что это смешивается с собственной ценностью, которую я придаю термину «реальное». Поскольку «реальное» лишено смысла, я не уверен, что смысл этого реального не мог бы проясниться, если принять его не чем иным как синтомом.

Voilà ce que, à la question qui m'est posée, je réponds.

Вот что, на вопрос мне поставленный, я отвечу.

Je crois pouvoir supporter d'une topologie grossière ce qui est en cause, à savoir la fonction même du réel, distinguée par moi de ce que je crois pouvoir tenir avec certitude pour l'inconscient - avec certitude parce que j'ai la pratique du terme d'inconscient, n'est-ce pas. C'est dans la mesure où l'inconscient ne va pas sans référence au corps que je pense que la fonction du réel peut en être distinguée. Je pense que le psychanalyste ne peut pas se concevoir autrement que comme un sinthome. Ce n'est pas la psychanalyse qui est un sinthome, c'est le psychanalyste. C'est ce que je répondrai à ce qui m'a été posé comme question.

Я полагаю, что смогу поддержать неглубокой топологией то, что здесь помещено в качестве причины, т.е. саму функцию реального, отделенную мной от того, что я отношу с уверенностью к бессознательному — с уверенностью, поскольку я имею практику понятия «бессознательное», не так ли? Я думаю, что в той мере, в какой бессознательное не идет без отсылки к телу, здесь может быть выделена функция реального. Я думаю, что аналитик не может восприниматься иначе, как синтом. Не психоанализ — это синтом, а психоаналитик. Именно так я бы ответил на то, что мне задано как вопрос.

— Selon la Genèse traduite par André Chouraqui - je vous lis les choses qu'on a eu la bonté de m'écrire, ce qui n'est pas plus mal qu'autre chose, étant donné que j'ai dit que le réel tient à l'écriture - Dieu créa à l'homme une aide contre lui. Qu'en est-il du psychanalyste comme aide contre?

— Согласно переводу «Книги Бытия» Андре Шураки, — я читаю вам то, что мне любезно написали, и это ничуть не хуже все остального, ведь, как я уже говорил, реальное держится за письмо, — Бог создал для человека помощь против него. А от чего психоаналитик как помощь против?

Le psychanalyste est une aide dont on peut dire que c'est un retournement des termes de la Genèse, puisqu'aussi bien l'Autre de l'Autre, c'est ce que je viens de définir à l'instant comme, là, ce petit trou. Que ce petit trou à lui tout seul puisse fournir une aide, c'est justement en cela que l'hypothèse de l'inconscient a son support.

Психоаналитик — это помощь, о которой можно сказать, что это переворачивание понятий Бытия, ведь Другой Другого — это как раз то, что я только что определил как «маленькую дыру». Именно эта его «маленькая дырочка» способна оказать помощь, и именно в этом находит свою поддержку гипотеза о бессознательном.

L'hypothèse de l'inconscient, Freud le souligne, ne peut tenir qu'à supposer le Nom-du-Père. Supposer le Nom-du-Père, certes, c'est Dieu.C'est en cela que la psychanalyse, de réussir, prouve que le Nom-du-Père, on peut aussi bien s'en passer. On peut aussi bien s'en passer à condition de s'en servir.

Фрейд это подчеркивает, что гипотеза о бессознательном может держаться лишь если предположить Имя-Отца. Предположить Имя-Отца, безусловно, это Бог. Именно поэтому психоанализ, успешный, доказывает, что без Имени- Отца, можно также обойтись без него. Можно также хорошо без него обойтись, но при условии пользования им.

— Chaque acte de parole, coup de force d'un inconsdent particulier, n'est-il pas collectivisation de l'inconsdent?

— Каждый акт речи, проявление силы частного бессознательного — не является ли это коллективизацией бессознательного?

Si chaque acte de parole est le coup de force d'un inconscient particulier, il est tout à fait clair que, comme nous en avons la théorie, chaque acte de parole peut espérer être un dire. Et le dire aboutit à ce dont il y a la théorie, la théorie qui est le support de toute espèce de révolution, à savoir une théorie de la contradiction.

Если каждый акт речи — это проявление силы частного бессознательного, то совершенно ясно, поскольку у нас на этот счет есть теория, каждый акт речи может надеяться быть высказыванием. А высказывание, в свою очередь, ведет к тому, что есть в теории — теории, лежащей в основе любой революции, а именно к теории противоречия.

On peut dire des choses très diverses, chacune étant à l'occasion contradictoire. Mais que de là il sorte une réalité qu'on présume être révolutionnaire, c'est très précisément ce qui n'a jamais été prouvé. Je veux dire que ce n'est pas parce qu'il y a du remue-ménage contradictoire que rien n'en soit jamais sorti comme constituant d'une réalité. On espère qu'une réalité en sortira, mais c'est bien ce qui ne s'est jamais avéré comme tel.

Можно сказать самые разные вещи, каждая при случае будет противоречивой. Но то, что из этого выходит реальность, которую подозревают в революционности, — это как раз то, что никогда не было доказано. Я хочу сказать, что это не потому происходит, что есть противоречивая неразбериха, из которой никогда ничего не выходит как конституирующее некую реальность. Мы надеемся, что из этого получится реальность, но это именно то, что никогда не было подтверждено как таковое.

— Quelle limite assignez-vous aux champs de la métaphore ?

— Какой предел вы устанавливаете для метафоры?

C'est une très bonne question. Ce n'est pas parce que la droite est infinie qu'elle n'a pas de limite, car la question continue par - Les champs de la métaphore sont-ils infinis comme la droite, par exemple ?

Это очень хороший вопрос. Это не потому что прямая — бесконечна, что она не имеет предела, поскольку вопрос продолжается — Поля метафоры — бесконечны ли они как прямая, например?

Il est certain que le statut de la droite mérite réflexion. Qu'une droite coupée soit assurément finie, comme ayant des limites, ne dit pas pour autant qu'une droite infinie soit sans limite. Ce n'est pas parce que le fini a des limites qu'une droite infinie suffise à métaphoriser l'infini, puisqu'elle peut être supposée avoir ce qu'on appelle un point à l'infini, c'est-à-dire faire cercle.

Несомненно, статус прямой требует рефлексии. То, что разрезанная прямая, безусловно, конечна, имеет пределы, это вовсе не говорит о том, что бесконечная прямая не имеет пределов. Это не потому, что конечное имеет пределы, что достаточно бесконечной прямой, чтобы метафоризировать бесконечность, поскольку она предположительно может иметь то, что называют «точку в бесконечности» (прим. пер.: бесконечно удаленная точка), то есть образующей круг.

Ce que pose comme question la droite, c'est justement ceci, que la droite n'est pas droite. Le rayon lumineux semble nous en donner une image, mais chacun sait, comme il semble bien aux dernières nouvelles d'Einstein, qu'on doit le supposer flexible. Il s'infléchit, ce rayon lumineux,
quoiqu'il donne toute apparence de réaliser la droite à la courte portée qui est la nôtre.

Вопрос, который ставит прямая, именно таков: прямая не есть прямая. Световой луч, казалось бы, дает нам образ этого, но, как известно из последних работ Эйнштейна, его следует рассматривать как гибкий объект. Этот световой луч изгибается, хотя и создаёт иллюзию прямой в коротком охвате, который и есть наш.

Comment concevoir une droite qui à l'occasion se tord? C'est évidemment un problème que soulève ma question du réel. Elle implique en quelque sorte qu'on puisse poser des questions comme, mon Dieu, celle que Lénine posait. Il a expressément formulé qu'une droite pouvait être tordue. Il l'a impliqué dans une métaphore sienne qui se supportait de ceci, que même un bâton peut l'être, et qu'un bâton étant ce qu'on appelle grossièrement l'image d'une droite, un bâton peut être, du seul fait d'être bâton, tordu et, du même coup, en position de pouvoir être redressé.

Как представить себе прямую, которая в некоторых случаях может изгибаться ? Очевидно, что именно эту проблему, поднимает мой вопрос о реальном. Он подразумевает в некотором роде то, что мы могли бы поставить вопросы, о Господи, те, которые ставил Ленин. Он экспрессивно сформулировал, что прямая может быть изогнута. Он использовал это в своей метафоре, которая поддерживалась тем, что даже палка может быть прямой, и что палка, будучи грубо говоря, образом прямой, палка исходя из того факта, что это палка, может быть изогнутой и одновременно, оставаться в позиции позволяющей её выпрямить.
(прим. пер.: цитата Ленина на II съезде РСДРП в 1903 году дословно звучит так: «Все мы знаем теперь, что «экономисты» согнули палку в одну сторону. Для выпрямления палки необходимо было согнуть палку в другую сторону, и я это сделал»).

Quel est le sens de ce redresser par rapport à l'usage que nous pouvons faire dans le nœud borroméen de deux droites ? Quelle peut être la définition de la droite en dehors du support à courte portée du rayon lumineux? Il n'y en a aucun autre que ce qu'on appelle le plus court chemin d'un point à un autre. Mais comment savoir quel est le plus court chemin d'un point à un autre?

В чем смысл этого выпрямления в отношении пользования, которое мы можем применять в борромеевом узле, двух прямых? Каково может быть определение прямой, за коротким охватом светового луча? Нет ничего другого как то, что называют кратчайшим путем от одной точки к другой. Но как узнать, какой именно путь является кратчайшим от одной точки к другой?

— Je m'attends toujours à ce que vous jouiez sur les équivoques. Vous avez dit Y a d'l'Un, vous nous parlez du réel comme impossible, vous n'appuyez pas sur Un-possible. À propos de Joyce vous parlez de pàroles imposées, vous n'appuyez pas sur le Nom-du-Père comme Un-posé.

— Я все жду, когда же вы начнете играть экивоками. Вы упомянули «Y a d'l'Un»/ «Имеется Одного», вы говорите о реальном как о невозможном, не делаете упор на «Одно-возможном/Un-possible» (прим. пер.: созвучие на французском impossible и Un-possible). В случае с Джойсом вы говорите о «навязанных словах», не акцентируя внимание на «Имени Отца» как на «Одно-навязанном» (прим. пер.: созвучие на французском imposées (навязанное) и Un-posé (одно-навязанное).

Ça, c'est une chose qui est signée. Qui est-ce qui s'attend toujours à ce que je joue sur les équivoques saintes? Je n'y tiens pas spécialement. Il me semble que je les démystifie. Il est certain que cet Un m'embarrasse fort. Je ne sais qu'en faire, puisque l'Un n'est pas un nombre, comme chacun sait, et comme je le souligne à l'occasion.

Это вещь, под которой подписываются. Кто еще ожидает, что я буду играть на священных экивоках? Меня это особо не волнует. Мне кажется, что я развенчиваю их. Несомненно, этот Один меня сильно смущает. Я не знаю, что с этим делать, поскольку Один — это не число, как всем известно и как я подчеркиваю при случае.

Je parle du réel comme impossible dans la mesure où je crois justement que le réel- enfin,je crois, si c'est mon symptôme, dites-le-moi le réel est, il faut bien le dire, sans loi. Le vrai réel implique l'absence de loi. Le réel n'a pas d'ordre.
C'est ce que je veux dire en disant que la seule chose que j'arriverai peut-être un jour à articuler devant vous, c'est quelque chose qui concerne ce que j'ai appelé un bout de réel.

Я говорю о реальном как о невозможном в той мере, в какой я точно верю, что реальное — ну, я верю, если это мой симптом, скажите мне, что реальное, надо сказать, беззаконно. Истинное реальное подразумевает отсутствие закона. В реальном нет порядка. Вот что я хочу сказать, говоря, что единственная вещь, которую мне, возможно, когда-нибудь удастся сформулировать перед вами, — это то, что касается того, что я назвал кусочком реального.

— Que pensez-vous du remue-ménage contradictoire qui s'effectue depuis quelques années en Chine ?

— Что вы думаете о противоречивой суматохе, которая происходит в Китае в течение последних нескольких лет?

J'attends. Mais je n'espère rien.

Я жду. Я ни на что не надеюсь.

— Le point se définit de l'intersection de trois plans. Peut-on dire qu'il est réel? L'écriture de traits, en tant qu' alignement de points, sont-ils réels, au sens où vous l'entendez?

— Точка определяется пересечением трех плоскостей.
Можем ли мы сказать, что она реальна? Письмо черты как выравнивание точек — реальны ли они, в том смысле, в каком вы это имеете в виду?

Il est écrit au sens que vous l'entendez. Non, il n'y a pas de quoi rire, c'est une question qui vaut tout à fait la peine d'être posée. Le point se définit de l'intersection de trois plans, peut-on dire qu'il est réel?

Это написано в том смысле, в каком вы это имеете в виду. Нет, тут не над чем смеяться, это вопрос, который определенно стоит задать. Точка определяется пересечением трех плоскостей, можно ли сказать, что она реальна?

L'implication de ce que j'appelle la chaîne borroméenne, qu'il n'y ait entre ses éléments constituants aucun point commun, exclut certainement du réel le point comme tel. Qu'unе figuration du réel ne puisse se supporter que de cette hypothèse qu'il n'y ait aucun point commun, aucun branchement, aucun i grec dans l'écriture, y, implique certes que le réel ne comporte pas le point comme tel. Je suis tout à fait reconnaissant de cette question.

Применение того, что я называю борромеевой цепью, поскольку между ее составляющими элементами нет какой-либо общей точки, безусловно исключает из реального точку как таковую. То, что представление реального может поддерживаться только этой гипотезой, что нет ни одной общей точки, никаких зацеплений, никаких греческих i на письме, здесь, конечно,
подразумевает, что реальное не включает точку как таковую. Я очень благодарен за этот вопрос.

— Le nombre constant dont vous parlez a-t-il un rapport avec le phallus ou avec la fonction phallique ?

— Имеет ли постоянное число, о котором вы говорите, какое-либо отношение к фаллосу или к фаллической функции ?

Je ne pense absolument pas - enfin, je pense, je pense pour autant que ma pensée est plus qu'un symptôme - que le phallus puisse être un support suffisant à ce que Freud concevait comme énergétique. Et même, ce qui est tout à fait frappant, c'est qu'il ne l'ait jamais lui-même identifié.

Я абсолютно не думаю — ну, я думаю, я думаю, насколько моя мысль больше, чем симптом, — что фаллос может быть достаточной опорой для того, что Фрейд считал энергетическим. И даже, что совершенно поразительно, это то, что он сам никогда не опознавал его.

Quelqu'un m'écrit en chinois, non, en japonais, ce qui est très, très gentil. Je veux dire que je reconnais les petits caractères.J'aimerais bien que la personne qui m'a envoyé ce texte me le traduise.

Кто-то пишет мне по-китайски, нет, по-японски, что очень, очень трогательно. Я имею в виду, что узнаю мелкий шрифт. Я хотел бы, чтобы человек, приславший мне этот текст, перевел его мне.

— Est-ce que vous êtes anarchiste ?

— Вы анархист?

Sûrement pas.

Точно нет.

— Quel peut être le statut d'une réponse faite à une élucubration à partir de laquelle elle se définirait comme sinthome ?

— Каков может быть статус ответа на измышление, исходя из которого он определялся бы как синоним?

J'ai évoqué tout à l'heure une élucubration qui est celle de l'inconscient.Vous vous êtes certainement aperçu qu'il fallait que je baisse le sinthome d'un cran pour considérer qu'il était homogène à l'élucubration de l'inconscient.Je veux dire qu'il se figurait comme noué avec lui. Ce que j'ai supposé tout à l'heure, c'est que je réduisais le sinthome, qui est ici, à quelque chose qui réponde non pas à l'élucubration de l'inconscient, mais à la réalité de l'inconscient. Il est certain que, même sous cette forme, cela implique un troisième terme, qui maintienne séparés ces deux ronds de ficelle.

Я уже упоминал ранее об измышлении, которое относится к бессознательному. Вы, конечно, заметили, что мне нужно было опустить синтом на ступеньку ниже, чтобы считать его гомогенным измышлению бессознательного. Я хочу сказать, что он фигурировал как связанный с ним. То, что я предполагал ранее, состояло в том, что я сводил синтом, который здесь к чему-то, что отвечает не на измышление бессознательного, а на реальность бессознательного. Несомненно, что даже в этой форме это подразумевает третий член, который разделяет эти два кольца веревки.

Le nœud du sinthome et de l'inconscient, maintenu par le corps
Ce troisième terme peut être ce que l'on veut. Mais si le sinthome est considéré comme étant l'équivalent du réel, ce troisième terme ne peut être dans l' occasion que l'imaginaire. Après tout, on peut faire la théorie de Freud en faisant de cet imaginaire, à savoir du corps, tout ce qui tient séparés les deux de l'ensemble que j'ai constitué ici par le nœud du symptôme et du symbolique.
Je vous remercie de m'avoir envoyé vos questions, mise à part celle ci.

Узел синтома и бессознательного, поддерживаемый телом.
Этот третий термин может быть тем, что мы хотим. Но если синтом рассматривается как эквивалент реального, то этот третий термин в данном случае может быть только воображаемым. В конце концов, можно сделать теорию Фрейда, делая из этого воображаемое, т.е. тела, все, что удерживает отдельно два множества, которые я здесь образовал посредством узла симптома и символического.
Я благодарю вас за то, что вы прислали мне свои вопросы, кроме этого:

— Votre cigare tordu est-il un symptôme de votre réel ?

— Является ли ваша искривленная сигара симптомом вашего реального?

Certainement. Mon cigare tordu a le plus étroit rapport avec la question que j'ai posée sur la droite, également tordue, du même nom.

Конечно. Моя искривленная сигара имеет самое непосредственное отношение к вопросу, который я поставил в отношении прямой, также искривленной, с тем же названием.

13 AVRIL 1976

НА ГЛАВНУЮ