Жак-Ален Миллер, курс 1984-1985 гг.
1,2,3,4
10 сеанс, 30 января 1985

Жак-Ален Миллер, курс 1984-1985 гг.
1,2,3,4
10 сеанс, 30 января 1985
Cours du 30 janvier 1985

J'espère que vous avez bien compris ce que je vous ai exposé la dernière fois sur les quatre modalités dites aléthiques, ou dites plus récemment ontiques, telles qu'elles sont ordonnées selon le carré modal. J'espère que vous avez bien compris cela, car il s'agit aujourd'hui de le décomprendre. En effet, cette semaine, étudiant Lacan, il ne m'est pas venu une autre exclamation que de dire: quel tordu! puisque, ce carré modal, Lacan nous rend nécessaire de le décomprendre. C'est ce que je vais essayer de communiquer aujourd'hui. Je vais essayer de vous expliquer la façon dont j'ai moimême décompris ce carré modal. La même opération s'impose d'ailleurs sur le carré d'Apulée. Nous le verrons en court-circuit. Vous savez que ces quatre modalités forment ce qu'on peut appeler une structure. On peut s'interroger sur la modalité de cette structure elle-même. Je la réinscris au tableau.
Я надеюсь, что вы хорошо уяснили то, что я в прошлый раз продемонстрировал на четырех модальностях, называемых алетическими, или более точно онтическими, есть то, что упорядочено логическим квадратом. Я надеюсь, что вы это хорошо поняли, сегодня мы разберемся, почему это так. На самом деле, еще будучи учеником Лакана, мне не приходило в голову ничего другого, кроме как воскликнуть: каков поворот! Поэтому Лакан призывает нас разобраться в этом логическом квадрате. И это то, о чем я постараюсь рассказать сегодня. Я попытаюсь объяснить, как я сам разложил этот логический квадрат. Те же самые действия применимы и к квадрату Апулея. Мы увидим это в краткой схеме. Мы уже знаем, что четыре модальности образуют одну структуру. Можно задаться вопросом о модальностях самой этой структуры. Я снова запишу ее на доске.

Ceci, est ce qui est classique. C'est ce qui est enseignable, et c'est ce qui répond au mieux aux relations que j'ai symbolisées par ce petit carré qui règle l'ordonnance des relations des contradictoires, des subalternes, des subcontraires, etc.

Это то, что является академическим. Это то, чему можно научить, и это то, что наилучшим образом соответствует взаимоотношениям, которые я отразил в этом маленьком квадрате, который регулирует порядок противоречивых, подчиненных, подпротивных и прочих отношений.

Il n'est pas sorcier de formaliser ces termes qui sont là inscrits dans une structure. On a choisi, par exemple, un symbole élémentaire - qu'on ne définira pas - pour signifier la nécessité. On a donc choisi, traditionnellement, un petit carré pour signifier le nécessaire: ◻︎p . Ce carré veut dire qu'il est nécessaire que p. Du coup, en respectant les relations que comportent le carré modal, il est facile d'écrire les trois autres modalités. il est facile d'écrire l'impossible, le contingent et le possible. Le contingent est contradictoire avec le nécessaire, c'est-àdire qu'il n'est pas nécessaire que p, et nous l'écrivons ainsi: ~◻︎p

необходимое:◻︎p невозможное:◻︎ ~p

возможное:~◻︎~ p случайное:~◻︎p

♢p (возможное) ≣ ~◻︎~ p

Формализовать эти термины, вписанные в структуру – не волшебство. Например, мы выбрали простейший символ, который мы не определим, чтобы обозначить необходимое. Поэтому мы традиционно рассматриваем маленький квадрат, обозначая необходимое: ︎◻︎p . Этот квадрат означает, что " необходимо, чтобы p". Поэтому, учитывая взаимоотношения, связанные с логическим квадратом, легко записать остальные три модальности: невозможное, случайное и возможное. Случайное противоречит необходимому, т. е. не необходимо, чтобы р, и мы записываем это так: ~ ◻ ︎ p

Pour ce qui est de l'impossible, tout tient dans le déplacement du symbole de la négation, qui est aussi pris comme un symbole élémentaire. Nous avons alors ceci, c'est-à-dire qu'il est nécessaire que non p:◻︎ ~p

Что касается невозможного, то все сводится к перемещению символа отрицания, который также отображается символом. Тогда у нас есть следующее: необходимо, чтобы не p: ︎ ~ p

Il est du plus grand intérêt de distinguer ces deux modes de la négation. Pour le contingent, ce symbole précède le symbole de la nécessité. Pour l'impossible, il le suit. La position est là décisive pour ce qui est de la valeur des termes.

Очень важно различать эти два способа отрицания. Для случайного этот символ предшествует символу необходимости. Для невозможного он следует за ним. Позиция здесь имеет решающее значение в отношении значения терминов.

Le possible, nous l'obtenons par contradiction avec l'impossible, et il s'écrit donc ainsi, à savoir qu'il n'est pas nécessaire que non p.

Возможное, которые мы получаем в противоречии с невозможным, поэтому оно пишется так, что нет необходимости в том, чтобы не p:
~◻︎ ~p


A l'occasion, on abrège cette écriture du possible par un symbole qui est un petit losange:<>.

Иногда мы сокращаем это написание от возможного до символа, представляющего собой небольшой ромб:<>.

Il peut vous être sensible qu'avec cette formalisation l'impossible n'est que le nécessaire de non p. On réduit, dans le carré modal, l'impossible à n'être qu'une forme de la nécessité. On réduit l'impossible à n'être que le nécessaire de non p. «a se prête à une simplification. Et ce qui apparaît alors comme fondamental, c'est le schéma 2.

Вам может показаться, что при такой формализации невозможное является лишь необходимостью не-p. В логическом квадрате невозможное сводится к тому, чтобы быть лишь формой необходимости. Мы сводим невозможное к тому, чтобы оно было просто необходимым для не-p. "Отрицание поддается упрощению. И то, что тогда кажется основополагающим", - это схема 2
C'est-à-dire qu'on peut avoir le nécessaire de p et de non p, et le possible de p ou de non p. C'est une simplification qui peut nous mettre sur le chemin d'une certaine réduction de l'impossible que comporte le carré modal. Le carré modal, en effet, réduit strictement l'impossible à être une variante du nécessaire. L'impossible est alors tout à fait homogène au nécessaire. Tout tient au choix de ce symbole p. Il n'y a aucune différence qualitative entre le nécessaire et l'impossible, ni non plus d'ailleurs entre le possible et le contingent. Pour ce qui est du possible et du contingent, on s'en est aperçu depuis longtemps. S'y retrouver dans Aristote entre le possible et le contingent nourrit des volumes d'exégèses. Il est démontrable qu'Aristote, en certains points, confond les deux, et que, dans d'autres, il les distingue.

Другими словами, мы можем иметь "необходимо, чтобы р" и "не р", а также "возможное р" или "не р". Это упрощение может поставить нас на путь определенной редукции (сведения) невозможного, которое влечет за собой модальный квадрат. Модальный квадрат, по сути, строго сводит невозможное к тому, чтобы быть вариантом необходимого. Невозможно тогда полностью однородно с необходимым. Все зависит от выбора этого символа p. Нет качественной разницы между необходимым и невозможным, между возможным и случайным. Что касается возможного и случайного, то мы это давно заметили. То, что обнаруживает себя у Аристотеля между возможным и случайным, питает тома толкований. Можно показать, что Аристотель в некоторых пунктах смешивает их, а в других — различает.

Tout ceci était à titre de petite préparation pour ce qui va suivre. Maintenant, à titre d'exercice, je pourrais vous proposer de répartir les quatre concepts fondamentaux de la psychanalyse sur ce carré modal. C'est un genre d'exercice à quoi invitent évidemment ces homologies de structure qui sont récurrentes chez Lacan. Le plus amusant, c'est que c'est tout à fait concevable. Comment donc pourrait-on répartir l'inconscient, la répétition, le transfert et la pulsion aux quatre places du carré modal?

Все это было лишь небольшой подготовкой к тому, что последует. Теперь в качестве упражнения я могу предложить вам распределить четыре фундаментальные понятия психоанализа на этом модальном квадрате. Это своего рода упражнение, к которому явно приглашают эти гомологии структуры, повторяющиеся у Лакана. Самое смешное, что это вполне мыслимо. Как же тогда можно распределить бессознательное, повторение, перенос и влечение по четырем местам модального квадрата?
.Ca fait apparaître la parenté de la pulsion et de la répétition, et celle de l'inconscient et du transfert. En effet, répétition et pulsion, ça comporte - et même naïvement dans l'usage qu'on en fait à partir de Freud - l'incessant de la nécessité. C'est même par ce biais que la répétition mérite à l'occasion de se voir accoler le terme d'automatisme - ce terme qui qualifie au fond ce qui ne cesse pas - et que la pulsion se distingue de l'instinct, puisque, dans sa définition freudienne, elle ne s'apaise pas, elle ne cesse pas. On a là deux termes qui, dans l'expérience analytique, qualifient une permanence. Ca fait voir tout de suite qu'il y a, à côté, des fonctions d'intermittence. L'inconscient et le transfert sont précisément de l'ordre de ce qui cesse. Ils sont de l'ordre de la négation suivie du petit carré. Si on prend l'inconscient par le biais de ses formations, il se situe au rang de ce qui cesse, de ce qui n'est pas constant. Evidemment, si on le prend par le biais de la répétition, ça ne cesse pas. Mais quand Lacan oppose les quatre concepts, il prend l'inconscient précisément à partir de ses formations.

Это позволяет выявить родство влечения и повторения, бессознательного и переноса. В самом деле, повторение и влечение предполагают — и даже в том наивном их использовании, которое имеет место после Фрейда, — непрестанную необходимость. Уже поэтому повторение иногда заслуживает того, чтобы быть прикрепленным к термину «автоматизм» — термину, который в основном определяет то, что не перестаёт, — а влечение того, чтобы быть различённым с инстинктом, поскольку, по фрейдовскому определению, оно не успокаивается, это то, что не перестаёт. Здесь мы имеем два термина, которые в аналитическом опыте определяют постоянство. Это сразу заставляет увидеть, что рядом есть функции прерывистости. Бессознательное и перенос как раз относятся к порядку того, что перестаёт. Они относятся к порядку отрицания, из которого следует (вытекает) маленький квадрат. Если рассматривать бессознательное через его образования, то оно находится в ранге перестающего, непостоянного. Очевидно, что если мы возьмём его в свете повторения, оно не перестаёт. Но когда Лакан противопоставляет четыре понятия, он берет бессознательное именно исходя из его образований.

Pour le transfert, vous savez qu'on évoque, approximativement d'ailleurs, sa liquidation. C'est là le prendre déjà par ce qui cesse. Sans même en venir à situer ici l'aliénation et la séparation - qui sont justement explicitement construites sur l'intermittence, et qui, à ce titre, articulent, comme aliénation, les formations de l'inconscient, et comme séparation, le transfert - sans même donc en venir à cette construction de Lacan - qui serait à cet égard tout à fait démonstrative de la place où se situent l'inconscient et le transfert - et simplement en se fiant à l'usage naïf de ces termes, on voit que l'on doit les placer sur le plan inférieur du carré modal, et puis qu'on peut aller jusqu'à les répartir tous les quatre sur quatre places.

Касательно переноса, вы знаете, хоть и приблизительно, что мы упоминаем о его прекращении. Уже одно это схватывает его как то, что прекращается. Не доходя даже до того, чтобы поместить здесь отчуждение и сепарацию, которые как раз эксплицитно построены на прерывистости и которые, как таковые, артикулируют, как отчуждение, образования бессознательного, и как сепарацию, перенос, даже не подходя к этой лакановской конструкции. — что стало бы в этом плане прекрасной демонстрацией места, где располагается бессознательное и перенос, — и просто полагаясь на наивное употребление этих терминов, мы видим, что должны поместить их на нижний план модального квадрата, и тогда мы можем дойти вплоть до того, что распределим все четыре по четырем местам.

Dans l'expérience, la psychanalyse doit se faire, si je puis dire, toute affaire cessante. C'est même ce à quoi le psychanalyste s'emploie: faire cesser les petites affaires pour venir à l'expérience. Par là même, il demande au sujet de faire droit à la nécessité - la nécessité qui n'est pas celle des affaires. A cet égard, la pulsion, et la jouissance en tant qu'elle satisfait la pulsion, peut-être placée au lieu où s'écrit la nécessité, c'est-à-dire à la place où ça ne cesse pas de s'écrire, là où s'écrit le symptôme comme écriture de jouissance.

В опыте психоанализ должен, если можно так выразиться, задействовать все аспекты прерывания. Именно это и намеревается сделать психоаналитик: прекратить (перестать) по мелочам, чтобы прийти к опыту. Этим самым он требует от субъекта отдать должное необходимости — необходимости, которая не является этим мелочным делом. В этом отношении влечение и наслаждение, поскольку оно удовлетворяет влечение, могут быть помещены на то место, где записана необходимость, то есть на то место, где оно не перестает писаться, где записывается симптом как письмо наслаждения.

La répétition, elle, mérite d'être placée comme impossible, dans la mesure où on a la structure à partir de la rencontre manquée, qui la motive et la soutient. La rencontre manquée marque que ça ne cesse pas de ne pas s'écrire. Ca ne se rencontre pas dans la répétition.

Повторение заслуживает того, чтобы занять место невозможного, в той мере, в которой в структуре мы отправляемся от несбывшейся встречи, которая его мотивирует и поддерживает. Несбывшаяся встреча (ошибочная встреча?) отмечает то, что не перестает не записываться. Она в повторении не встречается.
A cette répétition vient très bien s'opposer transversalement, en diagonale, le transfert qui, lui, est la rencontre réussie. C'est ce que Lacan appelle le bon heur, c'est-à-dire la bonne rencontre, mais comme de l'ordre de ce qui cesse, et non pas comme de l'ordre de ce qui ne cesse pas, non pas dans l'ordre de la nécessité.

Это повторение очень хорошо, по диагонали, противопоставляется переносу, который, в свою очередь, является встречей удавшейся. Это то, что Лакан называет удачей, то есть удачной встречей, но в порядке того, что перестаёт, а не в порядке того, что не перестаёт, не в порядке необходимости.

Quant à l'inconscient, il est bien sûr de l'ordre du non nécessaire, et il est de l'ordre aussi de ce qui cesse. C'est au point que Freud pouvait redouter que ça passe à jamais, ou que ça cesse après la période où ça c'était ouvert. C'est aussi bien ce que comporte, selon Lacan, la structure en éclipse de l'inconscient, sa structure intermittente, et même irrégulière, clignotante.

Что же касается бессознательного, то оно, конечно, принадлежит к порядку не необходимого, а также к порядку того, что перестаёт. Именно в этой точке Фрейд мог сомневаться, навсегда ли это или оно перестанет (исчезнет) после того, как только что было открыто. Это также то, что, по Лакану, подразумевает затмевающую структуру бессознательного, его прерывистую и даже иррегулярную, мерцающую структуру.

Cette répartition éclaire les confusions que l'on peut faire, à savoir, premièrement, la confusion de la répétition et du transfert, sur laquelle j'ai naguère mis l'accent, et dont Lacan lui-même, dans les premiers temps de son enseignement, n'est pas indemne. Ca éclaire aussi, deuxièmement, la confusion de la pulsion et de l'inconscient - confusion qui fonde le ça parle de Lacan, jusqu'à ce qu'il en vienne à distinguer explicitement l'inconscient et le ça.

Это разбиение проливает свет на путаницу, которая может возникнуть, а именно, во-первых, на путаницу между повторением и переносом, на которой я однажды акцентировал внимание и на которой на ранних стадиях своего учения подорвался даже сам Лакан. Кроме того, во-вторых, это проливает свет на путаницу между влечением и бессознательным — путаницу, которая лежит в основе лакановского Оно, пока он не приходит к четкому различению бессознательного и Оно.

Je dirai que tout cela est séduisant. C'est séduisant parce ça marche. On peut même dire que ça marche très très fort. Je ne compte d'ailleurs trouver rien à retirer à cette mise en place que je fais. Elle me paraît en effet parfaitement appropriée à faire valoir le quaternaire présent dans ces quatre concepts. Je considère que cette mise en place éclaire le choix de ces quatre concepts par Lacan.

Я бы сказал, что все это привлекательно. Это привлекательно, потому что это работает. Можно даже сказать, что это работает очень хорошо. Впрочем, я не рассчитываю найти ничего, что можно было бы извлечь из этой установки, которую я делаю. Действительно, мне кажется совершенно уместным выделить четверичность, присутствующую в этих четырех понятиях. Я считаю, что эта установка проясняет выбор Лаканом этих четырех понятий.

Seulement, ça se complique à partir du moment où Lacan a fait un frayage explicite de la modalité. C'est un frayage explicite dont il s'agit de rendre compte. C'est un frayage qu'il fait aux environs de sa Télévision, en 73. Lacan, cette année-là, a fait un certain frayage indicatif de la modalité, un frayage qu'il n'a pas développé par la suite. On en trouve une mention dans tel ou tel de ses écrits. On le trouve aussi, ce frayage, dans le Séminaire de cette année 73. On y trouve deux pages sur ce sujet, et c'est tout.

Только она усложняется с того момента, когда Лакан проложил прямой путь к модальности. Это четкое проложение пути необходимо учитывать. Это проложение он делает приблизительно в период своего Телевидения в 73-м году. В тот год Лакан сделал указание на определенное положение пути к модальности, указание, которое он не развивал позже. Мы находим упоминания о нем в тех или иных его писаниях (текстах). Мы также находим это, это проложение в Семинаре того же 73-го года. Там мы находим две страницы на эту тему, и это все.

Ce que Lacan constitue comme p, c'est-à-dire cette proposition susceptible de se voir appliquer le foncteur de la nécessité, de la possibilité et de la négation, se réduirait à s'écrire. Dès lors les choses se transcrivent ainsi.

То, что Лакан определяет как p, т. е. это суждение, которое, вероятно, подвержено применению функтора необходимости, возможности и отрицания, свелось бы к записыванию. Соответственно, вследствие этого это записывается таким образом.

Nous avons ne cesse pas de s'écrire pour la nécessité, ne cesse pas de ne pas s'écrire pour l'impossible, cesse de ne pas s'écrire pour le contingent, cesse de s'écrire pour le possible.

Мы имеем «не перестает записываться» для необходимого: N, «не перестает не записываться» для невозможного: I, «перестает не записываться» для случайного: C, «перестает записываться» для возможного: P.
S'il n'y avait que ça, on pourrait dire que c'est astucieux. C'est astucieux mais ça ne change pas foncièrement la structure de départ. Il nous reste donc à constater que Lacan inverse, en bas du carré, la terminologie: le contingent se retrouve à la place du possible et le possible à la place du contingent. Je vous l'avais déjà mentionné la fois dernière. C'est une première torsion.

Если бы кроме этого больше ничего не было, то можно было бы сказать, что это довольно умно. Это умно, но это не меняет принципиально первоначальную структуру. Нам остается только констатировать, что в нижней части квадрата Лакан переворачивает терминологию: случайное находится на месте возможного, а возможное — на месте случайного. Я вам об этом уже упоминал в последний раз. Это первый поворот.

Mais enfin, la confusion est si habituelle dans cette matière des modalités, qu'il n'y aurait, après tout, rien là d'extraordinaire ou d'extravagant. Mais précisément, il y a plus. Il y a ce que j'appellerai la critique du faux impossible. Le faux impossible, c'est qu'il y ait la nécessité de p nié. Le foncteur, en effet, est semblable: ou bien on écrit p, ou bien on écrit non p. On est toujours ici dans le nécessaire ou sa négation.

Но в конце концов, путаница настолько обычное явление в вопросе модальностей, что в этом не было бы, в сущности, ничего экстраординарного или экстравагантного. Однако здесь точно есть и кое-что еще. Это то, что я называю критикой ложного невозможного. Ложное невозможное заключается в том, что есть р, которое отрицается. Функтор, действительно, похож (semblable): мы либо записываем p, либо записываем не-p.
Мы все еще находимся здесь в рамках необходимого или его отрицания.
Si alors on introduit là le terme s'écrire, on n'introduit pas un terme comme les autres, précisément dans la mesure où on ne fait rien d'autre que d'écrire. Je veux dire qu'inscrire dans la formulation le s'écrire, introduit un terme de métalangage dans notre langage. Ca nous conduit à constater que lorsqu'on est au niveau du nécessaire que non p, ça s'écrit, et que ça ne nous donne que le nécessaire de p nié. Ca ne nous donne pas un impossible absolument. Ca ne nous donne pas ce qu'on ne peut pas écrire absolument, puisque, précisément, on l'écrit.

Если ввести сюда термин «записываться», мы не вводим просто некий термин, как другие, именно потому, что не делается больше ничего, кроме записывания. Я хочу сказать что «вписывать/регистрировать» (inscrire) в формулировке «записываться» (s'écrire), представляет термин метаязыка в нашем языке. Это заставляет нас констатировать, лишь после попадания на уровень необходимости, что не-р записывается, и что оно дает лишь самое необходимое - р с отрицанием. Это не дает нам абсолютно невозможного. Это не дает нам того, что абсолютно нельзя записать, именно потому что мы это записываем.

Il faut réfléchir sur ce qu'on peut écrire. Qu'est-ce qu'on peut écrire? Ici, il est clair que nous sommes dans une position de métalangage. Ce qu'on peut écrire, c'est p ou non p.

Это заставляет задуматься о том, что можно записать. Что можно записать? Здесь ясно, что мы находимся в позиции метаязыка. Можно записать р или не-р.

C'est ce que Lacan appelle le possible. Le possible lacanien est à ce niveau-là: p ou non p de ce qui peut s'écrire.

Это Лакан называет возможным. Лакановское возможное находится на этом уровне: p или не-p о том, что может записываться.

Le comble, c'est qu'étant donné que c'est ce qui peut s'écrire, Lacan définit son possible à partir du cesse de s'écrire, parce que finalement il faudrait bien que ce soit l'un ou l'autre. C'est dans la mesure où le possible est destiné à s'effectuer qu'il cessera de s'écrire. Ce n'est pas facile à admettre. Nous n'avons plus, là, la sécurité que nous avions avec ce carré modal rem‚ché au cours des siècles.

Интересно, что учитывая, что оно может записываться, Лакан определяет свое «возможное» исходя из прекращения записи, потому что нужно наконец четко прояснить, одно это или другое. В этом смысле, возможному суждено свершиться, когда оно перестанет записываться. Этот нелегко принять. У нас больше нет той безопасности, которая была у нас благодаря модальному квадрату, который мусолили веками.

Si vous admettez que le possible est défini par ce ou bien...ou bien de l'alternative, vous avez alors facilement l'impossible. L'impossible, vous l'avez de ce qu'exclut le possible, c'est-à-dire là où il y a p et non p. C'est une contradiction. Le seul cas qui est en effet exclu des quatre possibilités, c'est bien ce cas-là: on ne peut pas avoir à la fois p et non p. Ce n'est donc qu'à partir du cas exclu que l'on peut poser l'impossible.

Если вы признаете, что возможное определяется альтернативой «или ... или», вы без труда получите и невозможное. Вы получаете невозможное, когда исключается возможное, то есть там, где есть p и не-р. Это противоречие. Единственный случай, который действительно исключен из этих четырех возможностей, - это случай, когда у нас не может одновременно быть р и не-р. Таким образом, именно из этого исключенного случая мы можем вывести невозможное.

Si vous faites attention, si vous êtes de bonne volonté, vous voyez que c'est un impossible qui est d'un degré supérieur à l'impossible antérieur. Qu'est-ce qui se passe, en effet, dans un système de logique formelle si cet impossible vient à s'écrire? Qu'est-ce qui se passe si p et non p se rencontrent dans une conclusion? Qu'est-ce qui se passe si ça peut se déduire? Qu'est-ce qui se passe dans un système formel si p et non p est un théorème? Eh bien, effectivement, ça ne se passe pas tranquillement en disant simplement que l'on va écrire ça. C'est à proprement parler une contradiction. C'est ce qui va contre la possibilité même de dire. Sauf qu'ici, il s'agit d'écrire, et c'est alors une contradiction qui va contre la possibilité même d'écrire dans ce système logique. A cet égard, ce système s'annule. Si vous tombez sur cette proposition, c'est votre langage logique qui s'annule. C'est donc une exigence constitutive de ce système que cette formule ne cesse pas de ne pas s'écrire, ne cesse pas de ne pas être déduite, ne cesse pas de ne pas être un théorème.

Если вы обратите внимание, если у вас есть такое намерение, вы увидите, что это невозможное в некоторой степени превосходит невозможное, о котором шла речь раньше. Что же на самом деле произойдет в системе формальной логики, если это невозможное начнет записываться? Что произойдет, если p и не-p столкнутся в одном заключении? Что произойдет, если это можно будет вывести? Что произойдет в формальной системе, если p и не-p будут представлять собой теорему? Ну, на самом деле, нельзя ограничиться тем, чтобы просто сказать, что это будет записано. Собственно, это противоречие. Это будет противоречить самой возможности говорить. Разве что речь идет о записывании, но это противоречие идет вразрез с самой возможностью записывания в этой логической системе. В этом смысле такая система уничтожается. Если вы сталкиваетесь с таким суждением, то уничтожается ваш логический язык. Ведь образующее требование этой системы состоит в том, что формула не перестает не записываться, не перестает не выводиться (être duite), не перестает не быть теоремой.

Bien entendu, vous pouvez quand même l'écrire. Vous pouvez écrire qu'il est nécessaire qu'on n'ait pas cette formule.

Разумеется, вы можете все же записать. Вы можете записать, что необходимо, чтобы формулы не было.
On peut écrire aussi la formule qui y correspond, en disant qu'il est nécessaire que l'on ait cette formule-là, qui est une façon de dire la même chose.

Можно также записать соответствующую формулу, говоря, что необходимо, чтобы была формула что является способом выразить то же самое.

Mais plutôt que de réduire les choses ainsi, vous avez peut-être fugitivement entrevu qu'il y a là un impossible qui est d'un autre ordre. Il est d'un autre ordre parce qu'il est au niveau de la règle même, que le ne cesse pas de ne pas s'écrire est là constitutif de ce langage même, et que si ce langage est bien fermé, eh bien, ça ne cesse pas de ne pas s'écrire. Ca ne cesse pas de ne pas se déduire.

Однако вместо того, чтобы все так редуцировать, вы, может быть, мельком предположили, что существует невозможное, которое принадлежит другому порядку. Оно принадлежит другому порядку, поскольку находится в плоскости того самого правила, согласно которому «не перестает не записываться» является составляющей того же самого языка, и если этот язык находится в надежной позиции (bien fermé), это не перестает не записываться. Это не перестает не выводиться.

Il peut paraître un peu excessif, de la part de Lacan, de tendre à modifier les modalités. Ca fait un peu sacrilège. Ca fait sacrilège si on oublie que celles que nous avons là, elles sont une élucubration d'Aristote plus ou moins cohérente. Lui, il a réussi à frayer la modalité de cette façon-là. On en est encore tributaires. Mais il y a d'autres façons. Les Stoïciens déjà ne concevaient pas les modalités de cette façon-là. Ca leur paraissait un peu grossier. Ils distinguaient, par exemple, les propriétés permanentes, où la disposition durable, et encore même l'état passager. Vous voyez que dans le cesse, on peut être beaucoup plus raffiné. Entre être un petit moment et être pendant très longtemps, on peut faire deux catégories logiques distinctes.

Со стороны Лакана склонность к модификации модальностей может показаться слегка чрезмерной. Это немного кощунственно. Это кощунственно, если забыть, что то, что у нас есть, » это размышления Аристотеля, более или менее последовательные. Таким вот способом ему удалось проложить путь модальности. Мы по-прежнему находимся в зависимости от него. Однако, есть и другие способы. Стоики уже не понимали модальности таким способом. Им он казался немного грубым. Они выделяли, например, постоянные свойства, или устойчивую диспозицию, а также преходящее состояние. Видите, к вопросу прекращения можно подходить гораздо более утонченно. Между «быть в течение короткого времени» и «быть в течение очень долгого времени» можно провести разделение на две различные логические категории.

Il y a un Persan du XIIIe siècle qui, lui, a fait un système comportant six modalités temporelles. En les combinant deux à deux, ça donne sept modalités de plus, soit en tout treize modalités. Cet auteur était bien oublié, jusqu'à ce qu'un logicien américain, Nicolas Recher, fasse, au cours des années 60, une petite étude sur les modalités temporelles dans la philosophie arabe. Cette étude nous révèle un paysage modal bien plus complexe que ce que nous articulons ici. S'y distingue l'absolument nécessaire, l'absolument perpétuel, le généralement conditionnel, le généralement conventionnel, le généralement absolu, et le généralement possible. Puis on les combine. C'est d'ailleurs si compliqué que ce logicien, en mettant tout ça en forme avec des petits symboles, y trouve des fautes. Il est ainsi capable de vérifier beaucoup plus vite comment ces modalités tiennent. Je vous dis tout cela pour relativiser un petit peu l'attentat que Lacan commet sur les modalités.

Был один перс в 13-го веке, который создал систему с шестью временными модальностями. Комбинируя их по два, мы получаем еще семь модальностей, то есть итог тринадцать модальностей. Этот автор был хорошо забыт, пока американский логик Николя Решер не провел в 60-х годах небольшое исследование временных модальностей в арабской философии. Это исследование раскрывает гораздо более сложный модальный ландшафт, чем то, что мы описываем здесь. Здесь различается абсолютно необходимое, абсолютно вечное, абсолютно, общеусловное, общеабсолютное и общевозможное. Затем мы их комбинируем. К тому же это настолько сложно, что этот логик, облекая все это в форму с мелкими символами, находит в ней ошибки. Таким образом, он может гораздо быстрее проверить, как выполняются эти условия. Я говорю вам все это, чтобы несколько релятивизировать нападение Лакана на модальности.

Lacan, il écrit donc que dès lors qu'il est possible que p \/ p, on a ou bien contingent que p ou bien contingent que p, et que dès lors qu'il est impossible que p /\ p, on a ou bien nécessaire que p ou bien nécessaire que non p.

Поэтому Лакан пишет, что как только возможно, что p\/p, мы имеем либо случайно, что p, либо случайно , что не p, и поэтому невозможно, чтобы p /\ p, либо необходимо, чтобы p, либо иначе необходимо, чтобы не р.

Je crois que vous êtes maintenant en mesure d'articuler le schéma que Lacan a mis au tableau en février 74, et qu'on a, il faut le dire, très peu commenté. Lui, il l'a commenté dans les dernières minutes et il n'y est jamais revenu.

Я думаю, теперь вы можете сформулировать схему которую Лакан разработал на доске в феврале 74 г., и что у нас, надо сказать, очень мало комментариев. Он прокомментировал это в последние минуты, и он к этому так и не вернулся.

Si Lacan a écrit NON avec une petite flèche, c'est pour ne pas écrirк le signe de la négation devant cette formule. Il entend marquer ainsi un niveau qui est celui de la règle. C'est un niveau de métalangage par rapport à ce langage formel où, pour le possible comme pour l'impossible, nous avons des formules, des articulations.

Если Лакан написал NON с маленькой стрелкой, то это для того, чтобы не писать знак отрицания перед этой формулой. Он намеревается отметить таким образом уровень, который соответствует правилу. Это уровень метаязыка по отношению к этому формальному языку, где для возможного как для невозможного, у нас есть формулы, артикуляции.

Ce qu'on appelle principe de contradiction, c'est, si vous voulez, le principe de l'impossible et le principe du possible. Il dit quoi le principe de contradiction? Il dit qu'au nom de ce principe, vous pouvez rejeter une formule. Au nom du principe de contradiction, vous pratiquez une forclusion, une forclusion de cette formule.

То, что называется принципом противоречия, есть, если хотите, принцип невозможного и принцип возможного. А что говорит принцип противоречия? Он говорит, что во имя этого принципа вы можно отказаться от формулы. Во имя принципа противоречия, вы практикуете форклюзию, форклюзию этой формулы.

C'est pourquoi Lacan ajoute un cinquième terme appendu à l'impossible, à savoir le réel. C'est un réel qui introduit la considération que le principe de contradiction comporte en lui-même une forclusion d'une formule. Lacan ajoute - et c'est à ça qu'il faut donner sa valeur - la phrase suivante: "l'un ou l'autre invérifiable logiquement."

Вот почему Лакан добавляет пятый термин к невозможному, а именно реальное. Это реальное, которое вводит соображение, что принцип противоречия содержит в себе форклюзию формулы. Лакан добавляет - и это то, чему нужно придать его ценность - следующей фразе: "один или другой, непроверяемый логически."
Nous sommes devant ce schéma, ce schéma maintenant complété par cette phrase, comme devant une sorte d'hiéroglyphe lacanien, et cela d'autant plus que son commentaire est resté très mince. Voilà ce que dit Lacan:

Мы находимся перед этой схемой, эта схема сейчас завершена этим предложением, как перед своего рода лакановским иероглифом, особенно в свете того, что его комментарий остался очень скудным. Вот что говорит Лакан:

"Nécessaire que p, ne peut se traduire que par ça ne cesse pas de s'écrire, entendez par là que ça se répète, qu'entre le ne cesse pas de s'écrire p et le ne cesse pas de s'écrire non p, nous sommes dans l'artefact, qui témoigne justement de cette béance concernant la vérité, et que l'ordre du possible est, comme l'indique Aristote, connecté au nécessaire [le seul problème, c'est que quand Aristote définit le possible, ce n'est pas le possible de Lacan]. Ce qui cesse de s'écrire, c'est p et non p. En ce sens, le possible témoigne de la faille de la vérité, à ceci près qu'il n'y a rien à en tirer. Il n'y a rien à en tirer, et Aristote lui-même en témoigne. Il témoigne de sa confusion à tout instant entre le possible et le contingent. C'est ce qu'écrit ici mon V vers le bas, car, après tout, tout ce qui cesse de s'écrire peut aussi bien cesser de ne pas s'écrire, à savoir venir au jour comme vérité de (...) [il y a là, dans la sténographie, un blanc. Il faudra que je me renseigne auprès de quelqu'un qui conserve les bandes de cette époque].

«Необходимо, чтобы «р» могло переводиться только как то, что не перестает писаться, под этим понимается, что оно повторяется, что между не перестающим писаться «р» и не перестающим писаться «не р», мы находимся в артефакте, что свидетельствует именно об этом зиянии в отношении истины и о том, что порядок возможного, как указывает Аристотель, связан с необходимым [единственная проблема заключается в том, что возможное у Аристотеля не тождественно ь возможному у Лакана]. То, что перестает писаться – это «р» и «не р». В этом смысле, возможное свидетельствует о провале истины, кроме того, что из него ничего не вытекает. Из него ничего не вытекает, и об этом свидетельствует сам Аристотель. Он свидетельствует о вечной спутанности между возможным и случайным. Это то, что я записываю как V перевернутое, потому что, все, что перестает писаться, точно так же может перестать не писаться, а именно выйти на свет, быть выявленным как истина (...) [в стенограмме есть пробел. Надо будет связаться с кем-нибудь, кто сохранил у себя записи тех лет].

Il peut arriver que j'aime une femme, comme à chacun d'entre vous. C'est ces sortes d'aventures dans lesquelles vous pouvez glisser. Ca ne donne pourtant aucune assurance concernant l'identification sexuelle de la personne que j'aime, pas plus que de la mienne. Seulement, il y a quelque chose qui, entre toutes ces contingences, pourrait bien témoigner de la présence du réel, et c'est bien ce qui ne s'avance que du dire, pour autant qu'il se supporte du principe de contradiction, qui, bien sûr, n'est pas le dire courant de tous les jours. Non seulement, dans le dire courant de tous les jours, vous vous contredisez sans cesse, mais vous ne faites aucune attention à ce principe de contradiction. Il n'y a vraiment que la logique qui l'élève à la dignité d'un principe, et qui vous permet, non pas, bien sûr, d'assurer aucun réel, mais de vous y retrouver dans ce qu'il pourrait être quand vous l'aurez inventé. Et c'est bien ce que j'ai marqué concernant l'impossible, c'est-à-dire ce qui sépare mais autrement que ne le fait le possible. Ce n'est pas un ou...ou, mais un et...et.

Может случиться, что я полюблю женщину, как и каждый из вас. Такого рода приключение может случиться с каждым. Однако это не дает никакой уверенности относительно сексуальной идентичности человека, которого я люблю, как и моей собственной. Имеется лишь нечто такое, между всеми этими случайностями, что вполне могло бы свидетельствовать о присутствии реального, и это именно то, что выдвигается только из высказывания (dire), поскольку оно поддерживается принципом противоречия, которое, конечно, не является повседневной речью (dire courant). Вы не только постоянно противоречите себе в повседневной речи, но и не обращаете внимания на этот принцип противоречия. Только логика действительно возводит его в достоинство принципа, и который позволяет вам, конечно, не обеспечить какое-либо реальное, но ориентироваться в том, чем оно могло бы быть, когда вы ее изобрели. И именно это я отметил относительно невозможного, то есть того, что разделяет, но иначе, чем возможное. Это не или...или, а и...и.

En d'autres termes, que ce soit à la fois p et non p, c'est impossible. C'est très précisément ce que vous rejetez au nom du principe de contradiction. C'est pourtant le réel, puisque c'est delà que je pars, à savoir que pour tout savoir, il faut qu'il y ait invention, et que c'est ça qui se passe dans toute rencontre première avec le rapport sexuel. La condition pour que ça passe au réel est la logique, et c'est en cela qu'elle s'invente. La logique est le plus beau recours pour savoir ce qu'il en est du savoir inconscient, à savoir ce avec quoi nous nous guidons dans le pot au noir. Ce que la logique à élucubrer, c'est non pas de s'en tenir à ceci, qu'entre p et non p il faut choisir. Ce qui est important, ce qui constitue le réel, c'est que par la logique quelque chose se passe qui démontre, non pas qu'à la fois p et non p soient faux, mais que ni l'un ni l'autre ne puisse être vérifié logiquement d'aucune façon. C'est là le point de redépart, le point sur lequel la prochaine fois je reprendrai."

Другими словами, невозможно, чтобы оно было и «р», и «не р». Именно это вы и отбрасываете (rejetez) во имя принципа противоречия. Тем не менее, невозможное — это реальное, именно отсюда я и начинаю: для того, чтобы знать все (à savoir que pour tout savoir), должно быть изобретение, и это то, что происходит при любой первой встрече с сексуальными отношениями. Условием его перехода в реальное является логика, и именно в нем она изобретается. Логика — лучший ресурс для познания того, что является бессознательным знанием, и именно этим мы руководствуемся в депрессии. Логика разъясняет, что не нужно придерживаться принципа выбора между «р» и «не р». Согласно логике происходит что-то, что демонстрирует, не то, что и «р», и «не р» ложны, а то, что ни то, ни другое не может быть проверено логическим образом — вот, что действительно важно и это то, что конституирует реальное. Это отправная точка, точка, к которой я начну в следующий раз».

Après ce commentaire, Lacan - je vous l'ai dit - n'est plus revenu sur ce schéma.

Как я Вам уже говорил, после этого комментария Лакан не возвращался к этой схеме.

Pour éclairer tout ceci, partons d'abord de ce que Lacan qualifie de "toutes ces contingences". Toutes ces contingences, telle que la contingence est ici située, c'est aussi bien p que non p. Disons que la contingence est justement dans cet aussi bien. Pourquoi est-ce que ce serait là faille de la vérité? La vérité, au moins dans l'expérience analytique, n'est pas de l'ordre du nécessaire. Si elle était de l'ordre du nécessaire, c'est-à-dire ne cessant pas de s'écrire, il faudrait dire qu'elle serait là une fois pour toutes. Est-ce que nous admettons nous-mêmes, en parlant des émergences de la vérité, qu'elle soit dans l'ordre du nécessaire? A l'occasion, le sujet témoigne d'un ça n'est plus vrai pour moi. La vérité comporte une fonction temporalisée dans l'expérience analytique.

Чтобы все это прояснить, давайте начнем с того, что Лакан называет «всеми этими случайностями». Все эти случайности, например, случайность, расположенная здесь, могут быть как «р», так и «не р». Скажем, случайность заключается как раз в этом. Почему случайность может быть провалом истины? Истина, по крайней мере в аналитическом опыте, не относится к порядку необходимого. Если бы она относилась к порядку необходимого, т. е. не переставала бы писаться, то надо было бы сказать, что она есть раз и навсегда. Признаем ли мы сами, говоря о возникновении истины, что она имеет отношение к порядку необходимого? Иногда субъект свидетельствует о чем-то, что больше не соответствует истинному для меня. В аналитическом опыте истина содержит функцию, помещенную в темпоральные координаты (temporalisée).

Si cette vérité, cette vérité dans l'expérience analytique, on devait l'écrire, il faudrait l'écrire comme l'écrit Nicolas Recher.

Если нам надо было бы записать эту истину, истину в аналитическом опыте, то нужно было бы записать ее, как пишет Николас Решер.

Ça signifie que p est vrai à l'instant t. Ce n'est pas seulement c'est vrai ou c'est faux. C'est vrai à l'instant t. Vrai ici, c'est true - on ne va changer de lettre pour chaque langue. J'ai dit à Cambridge que voir écrit l'objet a avec un o était ridicule. Je garde donc très volontiers cette lettre pour dire vrai, et d'autant plus que c'est aussi l'initiale du transfert.

Это означает, что p истинно в момент t. Оно не просто является истинным или ложным. Оно истинно в момент t. Под истиной (t) подразумевается true, мы не будем менять букву для каждого языка. Я сказал в Кембридже, что было бы абсурдно записывать объект а через о (other). Поэтому я охотно сохраняю написание истины через t, тем более, что буква t также является аббревиатурой для переноса (transfert).

Disons que le possible comme faille de la vérité se soutient essentiellement de ce que nous devons considérer la vérité, la vérité dans l'expérience analytique, comme elle-même modale. Ce qui, à partir de l'analyse, ne nous paraît pas évident à nous, c'est qu'on distingue entre l'assertorique et le modal. Il y a une petite indication de Lacan là-dessus. Ca concerne Aristote: "Il y a un endroit où Aristote dérape, un endroit où la logique propositionnelle est tout aussi modale que les autres." Ca veut dire qu'il n'y a pas une pure logique de la vérité à côté de la logique modale. Nous sommes conduits, dans l'expérience analytique, à modaliser temporellement la vérité. C'est à cette condition précisément que le possible peut être considéré comme témoignant de la faille de la vérité.

Предположим, что возможное как провал в истине первоначально (фундаментально, сущностно) поддерживается тем фактом, что мы должны рассматривать истину, истину в аналитическом опыте, как модальную. То, что из анализа не кажется нам очевидным, так это различие между утвердительным и модальным. Имеется небольшое указание Лакана на это. Оно касается Аристотеля: «Есть место, где Аристотель ошибается, место, где пропозициональная логика (силлогистика) является также и модальной, как и во всех других случаях». Это означает, что не существует чистой логики истины на стороне модальной логики. В аналитическом опыте мы приходим к тому, чтобы придать временно логике модальность (modaliser temporellement la vérité). Именно при этом условии возможное может быть помыслено как свидетельство провала истины.

Le réel, à cet égard, se définit par une forclusion obtenue à partir du symbolique, c'est-à-dire à partir de l'impossible à écrire. C'est ce que formule le paragraphe 17 d'un ouvrage intitulé De la syntaxe logique du langage, à savoir que ce n'est pas à nous d'établir des interdictions mais à nous d'arriver à des conventions: "En logique, il n'y a pas de morale, chacun est libre de construire sa propre logique, c'est-à-dire sa propre forme de langage, comme il le désire. Il doit en présenter seulement les règles syntaxiques."

Реальное в этом отношении определяется форклюзией, мыслимой исходя из символического, то есть исходя из невозможности записать.
В параграфе 17 работы «О логическом синтаксисе языка» сформулировано, что нам не нужно устанавливать запреты, а следует прийти к соглашению: «В логике нет морали, каждый волен выстраивать свою свою собственную логику, то есть свою собственную форму языка так, как он пожелает. Все, что требуется — это иметь представление о синтаксических правилах».

Seulement, ici, parmi ces règles syntaxiques, il y en a une qui comporte l'exclusion, le rejet foncier de p et non p. Tout repose, pour arriver à faire de la logique la science du réel, sur la modalité où l'on prend cet impossible. Cet impossible, Lacan le formule avec un NON qui est emprunté au langage naturel, qui n'est pas formalisé. Ce qu'il essaie là de faire valoir, est équivalent à un il n'y a pas p et non p. Il est certain que ce qui oriente son frayage de la modalité, c'est l'essai de fonder la modalité propre du rapport sexuel. Dire qu'il n'y a pas p et non p, ça ne comporte pas qu'on le démontre. Au contraire: on le pose, et puis ensuite, dans un système, il est loisible de le constater. On constate qu'il n'y a pas p et non p à ce que nulle part on ne le trouve formulé comme un théorème. Et c'est de là que l'on peut démontrer, ensuite, la nécessité de ne pas l'écrire. C'est de là que l'on peut ensuite démontrer le nécessaire que ça ne s'écrive pas.

Только здесь, среди этих синтаксических правил, есть одно исключение: принципиальное непринятие/отбрасывание (rejet) «р» и «не р». Чтобы сделать логику наукой о реальном, все зависит от модальности, в которой оно считается невозможным. Лакан формулирует это невозможное через NON, заимствованное из естественного языка, который не формализован. То, что он пытается здесь утверждать, равносильно тому, что нет «р» и «не р». Несомненно, то, что направляет его исследование модальности, — это попытка найти модальность, присущую сексуальным отношениям. Сказать, что нет «р» и «не р», не значит доказать это. Наоборот: мы сначала что-то полагаем, а потом уже в системе становится возможным это констатировать. Заметим, что нет «р» и «не р», потому что нигде мы не находим такой формулировки в виде теоремы. И отсюда можно доказать необходимость «не пишется». Отсюда можно далее доказать необходимость того, что это «не пишется».

A cet égard, le chemin que construit Lacan pour l'expérience analytique, va de la contingence à l'impossible. C'est en cela que ce qui supporte le "un ou l'autre invérifiable logiquement", c'est déjà le rapport sexuel tel que Lacan l'entend. Aucun des deux, aucun des deux identifiés sexuellement, ne peut y être vérifié logiquement.

В этом отношении путь, который Лакан конструирует для аналитического опыта, проходит через случайное к невозможному. Именно в этом то, что поддерживает «логически неверифицируемое одно или другое», уже является сексуальными отношениями, как их понимает Лакан. Ни одно из двух, ни одно из двух, идентифицируемых сексуально, не может быть логически верифицируемо.
Je ne vous demande pas de saisir cela, puisque je vais m'efforcer de vous y conduire, en marquant d'abord ce qui déjà, dans cette construction de Lacan, déplace le ça parle. Lacan lui-même l'a posé comme une confusion. Le ça parle, il l'a lui-même posé comme une confusion, une confusion entre l'inconscient et le ça. Il avait pourtant lui-même limité cette confusion en posant l'inconscient structuré comme un langage. Ça limitait car ça plaçait l'inconscient davantage du côté du langage que du côté de la parole. Seulement, dans cette construction que l'on considère maintenant, on ne s'occupe pas tant d'un inconscient en tant qu'il parle, que d'un inconscient en tant qu'il écrit. C'est ce que Lacan formulait en disant que l'inconscient chiffre.

Я не требую от вас понять это сразу, так как я приложу все силы, чтобы привести вас к этому, сначала отметив то, что уже в этой конструкции Лакан смещает «Оно говорит». Сам Лакан представил это как смешение/путаницу. Вот это «оно говорит», он сам постулировал это как смешение бессознательного и Оно. Однако он сам ограничил это смешение, постулировав, что бессознательное структурировано как язык. Это устанавливало границы, потому что размещало бессознательное больше на стороне языка, чем на стороне речи. Однако в этой конструкции, которую мы сейчас рассматриваем, мы имеем дело не столько с бессознательным, которое говорит, сколько с бессознательным, которое пишет. Именно это сформулировал Лакан, говоря, что бессознательное шифрует/занимается шифрованием.

Ça a été repris, le chiffrage, mais ça n'a pas été situé. Pour le situer, il faut faire valoir qu'il faut le placer par rapport au ça parle, qu'il faut mesurer le chemin parcouru jusqu'au ça chiffre. Ca demande que l'on mette au premier plan, s'agissant de l'inconscient, son travail comme de chiffrage, c'est-à-dire son travail de substitution de signifiant à signifiant et, par là, d'inscription.

Чтобы его определить, нужно рассмотреть его через связь с «Оно говорит», нужно обозреть пройденный путь до «Оно шифрует». Это требует, чтобы мы выдвинули на первый план, что касается бессознательного, его работу как работу по шифрованию, то есть его работу по замене означающего означающим и, таким образом, записи.

Ça permet de considérer comme démontrée la structure des formations de l'inconscient - démontrée de ceci, que ces formations sont déchiffrables. C'est ce que dit Lacan fin 73: "Les formations de l'inconscient démontrent leur structure d'être déchiffrables." Leur structure, c'est d'être chiffrées. L'accent est donc mis sur la structure de langage de l'inconscient et donc sur l'inscription. L'inconscient n'est pas parole, l'inconscient est inscription, c'est-à-dire "écriture".

Это позволяет продемонстрировать, что структура образований бессознательного, его образования поддаются расшифровке. Вот что Лакан говорит в конце 1973: «Образования бессознательного демонстрируют, что их структура поддается расшифровке». Их структура зашифрована. Поэтому акцент делается на структуре языка бессознательного и, следовательно, на записи. Бессознательное — это не речь, бессознательное — это запись, то есть «письмо».

C'est alors de là que Lacan peut poser que l'inconscient n'inscrit pas le rapport sexuel: "Nulle part, sous aucun signe, le sexe ne s'inscrit d'un rapport." Lacan donne ça comme une constatation, une constatation que Freud lui-même a quasiment faite, une constatation "dont Freud a eu le soupçon", dit-il.

Именно отсюда Лакан может утверждать, что бессознательное не записывает сексуальное отношение: "нигде и ни под каким знаком, пол не вписывается в отношение". Лакан дает это как вывод, вывод, который почти сделал сам Фрейд, вывод, "о котором Фрейд подозревал", — говорит он.

Les formules de la sexuation, que Lacan a proposé d'écrire sous une forme logique, ne démentent nullement cela. Au contraire. La chronologie pourrait ici nous aider, puisque ses formules de la sexuation ont été proposées en 72, et que ces réflexions-là, Lacan les fait en 73. Il faut voir que ces formules de la sexuation écrivent quelque chose du sexe sous une forme logique. Elles écrivent quelque chose du sexe sous la forme logique d'une fonction phallique qui imite la fonction propositionnelle: ( (x) Ces formules de la sexuation n'inscrivent donc pas le rapport à l'Autre sexe. Elles inscrivent seulement que chaque sexe se pose d'un rapport au phallus, où chaque sujet se pose d'une inscription comme variable. Ca donne deux formules de la sexuation, et ça n'inscrit nullement le rapport d'un sexe à l'Autre sexe. Réservons, là, le fantasme, où il peut paraître, au niveau imaginaire, que le sexe se pose d'un rapport à l'Autre sexe. Mais, au niveau réel, non. Non puisque c'est d'un rapport à l'objet a que nous l'écrivons, à l'objet a comme asexué.

Формулы сексуации, которые Лакан предлагал записывать в логической форме, никоим образом этому не противоречат. Напротив. Здесь нам может помочь хронология, поскольку его формулы сексуации были предложены в 1972 г., а эти размышления Лакан сделал в 1973 г. Нужно заметить, что эти формулы сексуации (полоформирования) записывают что-то о поле в логической форме. Они пишут что-то о поле в логической форме фаллической функции, которая имитирует функцию суждения: Ф (x) Таким образом, эти формулы сексуации не записывают отношение к Другому пола. Они только записывают, что каждый пол размещается относительно фаллоса, где каждый субъект размещается исходя из записи как переменной. Это дает две формулы сексуации и никоим образом не записывает отношение одного пола к Другому пола. Давайте оставим за собой этот фантазм, в которой может показаться, на воображаемом уровне, что пол возникает из отношения к Другому пола. Но на уровне Реального нет. Нет, так как именно из отношения к объекту а, мы записываем его, к объекту а как асексуальному.
A cet égard, le rapport que Lacan donne de l'expérience analytique, c'est que le rapport sexuel répond à une formule qui ne cesse pas de ne pas s'écrire, c'est-à-dire l'impossible absolu et inaccessible en tant que tel. C'est aussi bien ce qui fait l'infini de l'expérience analytique à ce niveau-là. On peut d'ailleurs donner tout ça comme une réflexion sur le texte de Freud: Analyse finie et infinie. Il n'y a rien d'autre que fuite de discours. Il y a fuite de discours parce qu'il y a un trou - le trou de cette formule qui ne s'inscrit pas.

В этом смысле, то отношение, которым наделяет Лакан аналитический опыт, это сексуальное отношение (связь), соответствует формуле, которая не перестает не писаться, то есть невозможному абсолютному и в силу этого недостижимому. Отсюда бесконечность аналитического опыта на этом уровне. Кроме того, все это можно представить как размышление над текстом Фрейда: «Анализ конечный и бесконечный». Нет ничего другого, кроме утечки дискурса. Утечка дискурса есть, потому что есть дыра — дыра в этой формуле, которая не пишется.

C'est pourquoi Lacan, dans son Introduction aux Ecrits en allemand, peut se moquer du concept comme "tonneau futile". Le tonneau futile, c'est le tonneau qui a une fuite. Cet adjectif de futile, vous le retrouvez dans Télévision - je l'ai déjà signalé - pour qualifier l'universel. Le futile, c'est la tentative par concept, par universel, de suturer ce qui là fait trou dans le discours.

Вот почему Лакан в своем вступлении к Écrits на немецком языке может высмеять концепцию «бесполезной бочки». Бесполезная бочка — это бочка, у которой есть протечка. Это прилагательное бесполезное (futile) вы найдете его в «Телевидении» — я уже упоминал об этом — чтобы квалифицировать универсальное. Бесполезность (Le futile) — это попытка через концепт, через универсальное (всеобщее), зашить то, что там пробивает дыру в дискурсе.

Que l'inconscient soit savoir de chiffrage, ça comporte justement, du fait de cette formule forclose, que la substitution soit une fuite. C'est la fuite même de ce qu'on peut appeler le désir, le désir qui module le nécessaire que pas. Il module le nécessaire que pas sous les formes du désir impossible, insatisfait ou prévenu. Le désir, il répond ainsi, il répond au nécessaire que pas: ( ~.

Именно из того, что бессознательное есть знание зашифрованное, из этой форклюзированной формулы следует, что замещение будет утечкой. Это утечка того самого, что можно назвать желанием, желанием, которое модулирует необходимое, которого нет. Оно модулирует необходимое, которого нет, в формах невозможного, неудовлетворенного или (пред)упрежденного желания. Желание, оно отвечает так, оно отвечает необходимому, которого нет: (~.
"Entre les êtres sexués, dit Lacan, il y a bien sûr des rencontres." Ce il y a des rencontres, il sonne autrement pour nous maintenant. Ca veut dire qu'à cause de la structure d'impossible, il y a de la contingence. On peut la dire imaginaire. C'est vrai que l'impossibilité fondée du symbolique n'annule pas les contingences fondées de l'imaginaire. Il y a du bon heur, comme le dit Lacan. Au petit bon heur la chance. Mais ce qui fait le pivot de cette incroyable construction de Lacan, c'est bien l'articulation de la contingence à l'impossible.

«Между сексуальными существами, — говорит Лакан, — есть, конечно, встречи». Вот это «есть встречи» звучит для нас иначе сейчас. Это значит, что из структуры невозможного возникает случайность. Можно назвать это воображаемым. Верно, что обоснованная невозможность символического не отменяет обоснованных случайностей воображаемого. Есть удача, как говорит Лакан. Маленькая счастливая случайность. Но стержень этой невероятной конструкции Лакана, конечно, взаимосвязь (сочленение/увязка) случайного и невозможного.

Pourquoi cette articulation, puisque c'est tout à fait contradictoire? Eh bien, ce qui guide Lacan, ce n'est rien d'autre que le transfert. Si on ne croit pas à la providence qui est croyance de transfert, et si on prend le transfert du point de vue de la structure, le transfert est une contingence. C'est une contingence qu'il faut apprendre à situer. C'est ce qui donne cette saveur à la phrase où il s'agit du partenaire qui a chance de répondre: "Je mets en jeu le bon heur, à ceci près que cette chance cette fois vient de moi et que je désire la fournir." Situer la contingence du transfert, c'est sans doute une condition pour que cette chance, cette chance provoquée, on sache la manier.

Откуда эта взаимосвязь, если она совершенно противоречива? Что ж, Лаканом руководит не что иное, как перенос. Если мы не верим в провидение, которым является вера в перенос, и если мы рассматриваем перенос с точки зрения структуры, перенос является случайностью. Эта случайность, которое мы должны научиться определять. Именно это придает особый оттенок предложению, в котором речь идет о партнере, имеющем возможность ответить: «Я делаю ставку на удачу, с той разницей, что на этот раз этот шанс исходит от меня и что я хочу его предоставить. Определение случайности переноса, несомненно, является условием для того, чтобы знать, как обращаться с этим шансом, с этим спровоцированной вероятностью.

Je vais maintenant essayer d'éclairer ce qui est le point vif de cette construction, c'est-à-dire l'articulation de la contingence à l'impossible. Pour cela, je vais revenir au carré modal comme réduction de cette construction, en gardant la place que Lacan réserve au contingent, en bas à gauche.

Теперь я попытаюсь пролить свет на то, что является живой/острой точкой этой конструкции, то есть на взаимосвязь (сочленение/увязка) случайного и невозможного. Для этого я вернусь к модальному квадрату как редукции этой конструкции, сохранив место, которое Лакан зарезервировал для случайности, внизу слева.
En quoi est-ce que le contingent pourrait bien être une amorce pour l'impossible? On pourrait au contraire comprendre que cette contingence soit une amorce pour le nécessaire. En effet, selon le carré modal, il y a entre les deux un rapport de subalternation, c'est-à-dire d'implication. Si on a le nécessaire, ça implique le contingent. Si quelque chose ne cesse pas de s'écrire, eh bien, a fortiori, il cesse de ne pas s'écrire. Quand quelque chose est nécessaire, a fortiori il est possible, dit-on dans le langage habituel. On exclut le cas où nécessaire serait vrai et contingent serait faux. On comprend très bien que le contingent puisse être l'amorce du nécessaire. On commence par constater que c'est là, et ensuite on démontre que ça l'est nécessairement. Autrement dit, l'idée qu'une modalité puisse être l'amorce d'une autre, et précisément qu'une modalité de la partie supérieure soit l'amorce d'une modalité de la partie inférieure, c'est parfaitement logique:

Каким образом случайное может стать отправной точкой для невозможного? Можно было бы понять, что, наоборот, случайное является отправной точкой для необходимого. В самом деле, согласно модальному квадрату, между этими двумя существует отношение подчиненности, то есть импликации. Если у нас есть необходимое, это подразумевает наличие случайного. Если что-то не перестает писаться, что ж, тем более, оно перестает не писаться. Когда что-то необходимо, тем более, это возможно, говоря обычным языком. Исключается случай, когда необходимое было бы истиной, а случайное — ложью. Мы прекрасно понимаем, что случайное может быть отправной точкой /началом для необходимого. Мы начинаем с того, что обнаруживаем, что это так, а затем демонстрируем, что это необходимо так. Иначе говоря, идея о том, что одна модальность может быть отправной точкой/началом другой, и именно то, что модальность верхней части является отправной точкой модальности нижней части, это абсолютно логично:
Par contre, sur la diagonale C-I, il y a une contradiction. Rencontrer quelque chose qui cesse de ne pas s'écrire, ça doit valoir comme contre-exemple du ne cesse pas de ne pas s'écrire. Si vous posez comme strictement nécessaire que le soleil ne se lève pas et que vous constatez qu'il s'est levé, eh bien c'est fini, c'est fini pour ce qui est de cet impossible-là. Ca fait un problème dans l'autre sens avec les éclipses. On a là une forme de contingence qui n'annule pas l'impossible contradictoire. Donc, logiquement, on ne peut pas fonder le contingent comme amorce de l'impossible, puisqu'il est au contraire le contre-exemple de l'impossible.

С другой стороны, на диагонали C-I имеется противоречие. Встретить что-то, что перестает не писаться, это следует расценивать как контр-пример того, что не перестаёт не писаться. Если вы считаете строго необходимым, что солнце не всходит, и констатируете, что оно взошло, тогда с этим покончено, с тем, что это невозможное. С затмениями проблема обратная. Здесь мы имеем форму случайности, которая не отменяет невозможного противоречия. Таким образом, по логике, случайность нельзя считать отправной точкой невозможного, так как она, наоборот, является контр-примером невозможного.

Cette difficulté, on va la composer avec une difficulté logique précédente, et on va voir ce que ces deux difficultés simplifient l'une par l'autre. On va constater une saisissante homologie. Pour la constater, vous allez vous souvenir du carré d'Apulée, qui vaut pourles quatre propositions catégoriques: A, E, I, P. Ces propositions, nous allons à leur tour les écrire ici. L'universelle affirmative, nous allons l'écrire: Ф(x

Эту трудность мы преодолеем вместе с предыдущей логической трудностью и посмотрим, насколько эти две трудности упрощают одну другую. Мы увидим поразительную гомологию. Чтобы убедиться в этом, вспомните квадрат Апулея, который относится к четырем категорическим суждениям: А, Е, I, P. Эти суждения/пропозиции мы, в свою очередь, запишем здесь.
Общеутвердительное, мы напишем его: для всех х, Ф(x). Почему бы не взять классическую пропозициональную функцию не только Лакана, но и Рассела, "Ф(x)"? Это для общеутвердительного суждения. И сказать, что "нет такого х" — наоборот — что "есть Ф (Х)", и записать как:
и для частного:
"Существует по меньшей мере один х, для которого Ф(х)"
"Существует по меньшей мере один х, для которого не Ф(х)"

Là, vous vérifiez très bien le rapport d'implication qu'il y a entre la formule supérieure du côté gauche et la formule inférieure du côté gauche, entre N et C. Si vous rencontrez un x comme ça, vous comprenez pourquoi ça peut vous donner l'amorce que tous le sont. Par contre, si vous en rencontrez un qui est x, ça vous permet de nier la proposition que tous ne le sont pas. Ca permet déjà de remarquer l'homologie du carré d'Apulée. Vous voyez qu'il y a un rapport entre nécessité et impossibilité avec la quantification universelle, et un rapport entre contingent et possible avec la quantification existentielle.

Здесь вы очень хорошо проверите отношение импликации/подчинения между верхней формулой с левой стороны (для каждого Ф (х)) и нижней формулой с левой стороны (существует по меньшей мере один х, для которого Ф (х)) , между N и C. Если вы столкнетесь с таким x, вы поймете, почему это может дать вам отправную точку для всех х. С другой стороны, если вы столкнетесь с тем одним, кто является x, это позволит вам опровергнуть суждение, что все х им не являются. Это уже позволяет заметить гомологию квадрата Апулея. Вы видите, что существует связь между необходимостью и невозможностью с общей количественной оценкой и связь между случайностью и возможностью с экзистенциальной количественной оценкой.

Prenons tout de suite, en abrégé, la façon dont Lacan définit la sexualité mâle. Il la définit exactement sur une diagonale. Il la définit sur la diagonale de la contradiction N-P, de la même façon que nous avions, plus haut, la diagonale contradictoire C-I entre la contingenc et l'impossibilité. C'est à partir de la torsion du carré classique que Lacan procède. Si c'était classique, qu'est-ce qu'on aurait? On pourrait très bien se servir de ce carré d'Apulée en le divisant en deux, afin de définir ici, à gauche, l'homme, et ici, à droite, la femme.

Давайте сразу же вкратце рассмотрим, как Лакан определяет мужскую сексуальность. Он размещает её точно на диагонали. Он размещает её на диагонали противоречия N-P, точно так же, как у нас была выше диагональ противоречия C-I между случайным и невозможным.

Именно из скручивания классического квадрата исходит Лакан. Если бы он был классическим, что бы мы имели? Мы вполне могли бы использовать квадрат Апулея, разделив его пополам, чтобы расположить здесь, слева, мужчину, а здесь, справа, женщину.
On définit alors l'homme comme disposant d'un attribut dont sont privées les femmes. Il faut bien dire qu'à un certain niveau de l'expérience, c'est comme ça que ça fonctionne. Mais ce que Lacan ajoute quand il définit la sexuation mâle, c'est quelque chose qui ne permet pas cette répartition-là et qui la déjoue. La sexuation mâle, Lacan la définit en effet transversalement. Il la définit par la conjonction contradictoire de l'universelle et de l'exception existentielle.

Тогда мужчина определяется как обладающий атрибутом, которого женщины лишены. Надо сказать, что на определенном уровне опыта так оно и работает. Но то, что Лакан добавляет, когда дает определение мужской сексуации, — это то, что не допускает этого распределения и выводит его из игры. Мужскую сексуацию Лакан определяет трансверсально. Он определяет её через конъюнкцию противоречия всеобщего и экзистенциального исключения.

Lacan définit la sexuation m‚le (mâle) par ces deux formules situées sur la diagonale contradictoire du carré d'Apulée. C'est exactement homologue à ce qui concerne l'opération entre contingence et impossible.
Si vous y faites attention, vous voyez que c'est exactement équivalent à p et non p. C'est strictement défini à partir de ce que rejette le principe de contradiction. Ça vous donne l'idée de ce que Lacan veut dire quand, par ailleurs, il écrit que l'un ou l'autre sont invérifiables logiquement. Le concept de, il est en pour tout x phi de x. Mais même si nous avons ce concept de l'homme, il n'en est pas moins vrai que l'homme non plus n'est pas vérifiable logiquement. La conjonction de ces deux formules est strictement invérifiable logiquement. C'est en quoi, dans le système logique de Lacan, la sexuation m‚le, aussi bien, n'est pas vérifiable. Elle répercute le principe de contradiction.

Лакан определяет мужскую сексуацию с помощью этих двух формул, расположенных на диагонале противоречия (la diagonale contradictoire) квадрата Апулея. Это гомологично в точности тому, что касается операции между случайностью и невозможностью.
Если вы обратите на это внимание, вы увидите, что это в точности эквивалентно p, и не p. Это строго определено исходя из того, что отвергает принцип противоречия. Это дает вам представление о том, что имеет в виду Лакан, когда он пишет вместе с тем, что то или другое логически неверифицируемо. Понятие мужчины — для всех х, Ф(х) [прим. пер. ∀x Φ(x)]. Но даже если у нас есть это понятие о мужчине, не менее верно и то, что (мужчина) также не является верифицируемым логически. Конъюнкция этих двух формул является логически строго неверифицируемой. Вот почему в логической системе Лакана мужская сексуация также не является верифицируемой. Она отражает принцип противоречия.
On peut évidemment s'imaginer que la sexuation féminine s'écrirait ainsi, sur l'autre diagonale.

Можно, разумеется, вообразить, что женская сексуация могла бы быть записана таким же образом на другой диагонали.

Ça pourrait être ça, mais, à ce moment-là, ça répondrait à la même logique que de l'autre côté. Ça n'en serait que l'image en miroir. Si on définissait la sexualité féminine ainsi, il n'y aurait rien là d'inédit. C'est ce qu'on traduit à l'occasion par la femme phallique. C'est alors la logique de la sexuation m‚le dans la saisie de la sexuation féminine. C'est même la chosedu monde la plus répandue. C'est cependant déjà invérifiable. Ca fait aussi la femme invérifiable logiquement. Pour vous illustrer ça, pensez à un dessin de Reiser, où vous voyez ces horribles personnages masculins formuler: Toutes des salopes sauf maman.

Могло быть и так, но на тот момент это отвечало бы той же самой логике, что и на другой стороне. Это было бы лишь зеркальным образом. Если бы мы определили женскую сексуацию таким образом, в этом не было бы ничего нового. Это то, что по случаю переводят фаллической женщиной. Именно тогда логика мужской сексуации в духе женской сексуации. Это самая распространенная вещь в мире. Это, однако, уже неверифицируемо. Это также делает женщину логически неверифицируемой. Чтобы вам проиллюстрировать это, представьте рисунок Райзера, где вы видите как эти ужасные мужские персонажи формулируют: Все суки кроме мамы.

C'est à une négation près que Lacan définira la sexuation féminine, en inversant la place du trait de négation. Là où c'est positif, vous inscrivez le trait de négation, et là où c'est négatif, vous Inscrivez le positif. j'y viendrai plus tard. Tenons-nous en simplement à la sexuation m‚le, pour saisir en quoi cette conjonction contradictoire fait le x, le x ici inscrit, strictement invérifiable dans son identité sexuée. Aussi bien, toute contingence peut servir à démontrer à rebours l'impossibilité d'assurer l'identité sexuelle qui est celle de l'impossible.

Именно одним отрицанием Лакан потом определит женскую сексуацию, перевернув место черты отрицания. Там, где это положительное, вы записываете черту отрицания, а там, где это отрицательное, вы пишите положительное. Я вернусь к этому позже.
Давайте просто остановимся здесь на мужской сексуации, чтобы понять, как это противоречивая коньюнкция делает х, этот х, вписанный здесь строго неверифицируемым в его сексуальной идентичности. Точно так же любая случайность может служить для того, чтобы продемонстрировать противоположность невозможности обеспечения сексуальной идентичности, которая есть идентичность невозможного.

Tout cela met l'expérience analytique sous le signe de la contingence. La question qui est posée dans l'analyse même, et non seulement dans sa théorie, est celle du passage à la nécessité. On peut le dire mieux. On peut dire que l'analyse se fait sous le signe de l'impuissance et qu'il s'agit de parvenir à l'impossibilité logique. C'est ce que Lacan écrit dans ses textes de cette époque-là. On dit que le possible c'est du en puissance. On peut tout aussi bien dire que c'est du en impuissance - en impuissance de ne pas savoir la loi qui fait suivre au sujet tant de chicanes, chicanes qui longtemps. Il peut chercher longtemps, puisque c'est la formule qui ne cesse pas de ne pas s'écrire. C'est pourquoi ce sujet se trouve impuissant. Il se trouve impuissant à rencontrer cette formule. La question n'est pas qu'il la rencontre gr‚ce à la psychanalyse. Ca, c'est ce qu'on a formulé avant sous les espèces de l'idéal de la génitalité.
L'idéal de la génitalité, c'est que dans l'expérience analytique on finirait par rencontrer p et non p. A cet égard, la position de Lacan dit au plus simple que la fin de l'analyse est l'accès à l'impossibilité logique.

Все это ставит аналитический опыт под знак случайности. Вопрос, который поставлен в самом анализе, а не только в его теории, это вопрос о переходе к необходимому. Мы можем сказать это об этом лучше. Можно сказать, что анализ проводится под знаком бессилия, импотенции и что речь идет о достижении логической невозможности. Это то, что Лакан пишет в своих текстах того времени. Говорят, что возможное находится в потенции. С тем же успехом можно сказать, что оно имеет нечто от "в импотенции" — в импотенции не знания закона, который заставляет субъекта следовать стольким крючкотворствам, крючкотворствам, на которые уходит много времени. Можно искать долго, поскольку это формула, которая не перестает не записываться. Вот почему этот сюжет оказывается импотентным. Он оказывается импотентным , чтобы столкнуться с этой формулой. Вопрос не в том, что он сталкивается с ней благодаря психоанализу. Это то, что было сформулировано ранее под видом идеала генитальности. Идеал генитальности состоит в том, что в аналитическом опыте в конечном итоге можно было бы столкнуться с p и с не p. В этом отношении позиция Лакана говорит самым простым образом о том, что концом анализа является доступ к логической невозможности.

Cet accès suppose bien sûr le transfert, c'est-à-dire la rencontre, qui en elle-même est contradictoire avec cet impossible, mais qui est le seul moyen pour l'atteindre. C'est ce qui nous met, à ce niveau-là aussi, dans la contradiction. C'est aussi bien ce qui lie le transfert et le temps. C'est qu'on fait durer la contingence. On fait durer la contingence, pour que l'on puisse vérifier tout ce qui peut l'être, c'est-à-dire tout ce qui peut être fait de vrai dans la parole. Bien sûr, on s'efforce avant tout de vérifier le rapport sexuel. Mais ce que Lacan appelle la traversée du fantasme, c'est au contraire la vérification du non-rapport sexuel. Ca demande sans doute que l'on passe de ce qui est du registre de la puissance et de l'impuissance à ce qui est du registre du ne cesse pas.

Этот доступ, конечно, предполагает перенос, то есть встречу, которая сама по себе является противоречием к этому невозможному, но которое является единственным способом его достижения. Это то, что ставит нас и на этом уровне также в противоречие. Это, конечно, то, что связывает перенос и время. Дело в том, что мы сохраняем случайное. Мы сохраняем возможность появления случайного, чтобы можно было проверить все, что может быть проверено, то есть все, что может быть (сделано из) истинного в речи. Конечно, прежде всего мы стараемся проверить сексуальные отношения. Но то, что Лакан называет пересечением фантазма, это, напротив, является верификацией сексуального не-отношения. Это, несомненно, требует перехода от того, что является регистром потенции и импотенции, к тому, что является регистром того, что не перестает.
Je trouve, à cet égard, bien venu ce symbole logique du losange, puisque c'est celui aussi de l'opérateur que Lacan a choisi pour le fantasme, et qui permet de qualifier cela même qui cesse.

Я нахожу в этом отношении, что ж, этот логический символ ромбика, поскольку он также является оператором, который Лакан выбрал для фантазма, и который позволяет квалифицировать то самое, что перестает.

Ces considérations sont nécessaires à saisir le transfert dans sa configuration même de départ dans l'enseignement de Lacan, à savoir celle que vous trouvez dans le Séminaire I, aux pages 266-268. Le concept même du transfert comme opératoire était sans doute fermé à Aristote. C'est même une base éthique de la logique d'Aristote. Il écrit, à la fin du chapitre 2 du Livre VI de son Ethique à Nicomaque: "Concernant le passé, il n'y a plus aucun choix. On ne délibère pas sur le passé mais sur l'avenir et le possible, car le passé ne peut pas ne pas avoir été. Ainsi Agathon a-t-il raison de dire: sur un seul point la puissance de Dieu est en défaut, il ne peut faire que les choses faites n'aient pas été." Eh bien, ce dont il s'agit avec le transfert, met en cause cet impossible aristotélicien, s'il s'agit avec le transfert d'agir, dans le présent, en ce qui concerne la puissance du passé, le possible du passé.

Эти соображения необходимы, чтобы уловить перенос в самой его исходной конфигурации в учении Лакана, а именно в той, которую (вы найдете в Семинаре I на страницах 266-268. Само понятие переноса как оператора, вероятно, было закрыто для Аристотеля. Это даже этическая основа логики Аристотеля. В конце второй главы шестой книги Никомаховой Этики он пишет: «Что касается прошлого, то больше нет никакого выбора. Размышляют не о прошлом, а о будущем и возможном, потому что прошлого не могло не быть. Таким образом, Агафон прав, говоря: в одном месте недостает силы Божией, он не может сделать так, чтобы совершившееся не было бы». Что ж, то, о чем идет речь относительно переноса, ставит под сомнение эту аристотелевскую невозможность, если речь идет о переносе действия в настоящем в том, что касается потенции прошлого, возможности прошлого.

Lacan évoque d'une façon énigmatique l'élément temps comme une dimension constitutive de l'ordre de la parole. Nous pouvons décrypter cela. Cet élément temps, c'est ce que nous appelons le fantasme, le fantasme qui est un axiome, qui est un axiome quand on le traverse. Évidemment, c'est aussi bien un mode de rencontre. C'est même un mode de réponse à une rencontre. A cet égard, il y a là-dedans du contingent. Mais quand nous disons que nous pouvons l'élaborer dans l'expérience comme un axiome, c'est que nous entendons que nous pouvons, à partir de la traversée, l'écrire ainsi.

Лакан загадочным образом вызывает в памяти временной элемент как конститутивное измерение порядка речи. Мы может это расшифровать. Этот временной элемент, это то, что мы называем фантазмом, который есть аксиома, который есть аксиома, когда его пересекаем. Разумеется, это также способ встречи. Это даже способ ответа на встречу. В этом отношении, в нем есть нечто от случайного. Но когда мы говорим, что мы можем выработать это в опыте в качестве аксиомы, мы имеем в виду, что мы можем, исходя из пересечения, записать это таким образом.
Quand on écrit cela, le fantasme peut être posé comme un axiome. A partir de quoi peut-on l'écrire? On ne peut l'écrire ainsi qu'à la condition qu'il existe ou ait existé un temps où ça n'est pas écrit comme ça, sur la même diagonale. C'est la condition pour que le fantasme puisse à proprement parler émerger comme axiome, et faire voir ainsi la contingence de la nécessité ou la nécessité de la contingence.

Когда мы это пишем, фантазм быть представлен в качестве аксиомы. Исходя из чего это можно записать? Можно записать это так лишь при условии, что существует или существовало время, когда это не было записано так, по той же диагонали. Именно данное условие, ради того, чтобы фантазм мог, собственно говоря, возникнуть в качестве аксиомы и таким образом заставить увидеть случайность необходимости или необходимость случайности.

Voilà. J'éclaircirai ça un peu plus la fois prochaine.

Ну вот. Я это проясню немного более в следующий раз.

Рабочий перевод: Е. Палесская, И. Север, Е. Седова, П. Чижова, ред.с фр. И. Макарова, редакция на русском: А. Бибиксарова, сайт: О.Ким.
Made on
Tilda