Дополнения к случаю Жана-Пьера Деффьё по материалам беседы в Аркашоне.
В ходе обсуждения в Аркашоне Деффьё дал комментарии к ключевым деталям представленного случая, а участники предложили свои идеи на основе этого материала. Вот несколько пунктуаций из беседы, которые касаются как теории, так и клиники.
Жан-Пьер Деффьё:
Je reprends la scène. Il commence à être battu. À ce moment-là, il disparaît, il se distancie de son corps. Puis, tout à coup, il entend une petite voix qui lui dit : « Regarde ! ». Et alors, à ce moment-là, il voit un petit garçon. Je ne l’ai pas dit dans le texte. Temps suivant : ce petit garçon, c’est lui. À ce moment-là, il s’enfuit, nu, en courant.
Я возвращаюсь к сцене. Его начинают бить. В этот момент он исчезает, он дистанцируется от своего тела. Затем вдруг он слышит маленький голос, который говорит ему: «Смотри!» И тогда, в этот момент, он видит маленького мальчика. Я не сказал этого в тексте. Следующий такт: этот маленький мальчик – это он. В этот момент он убегает, голый, бегом.
Cette petite voix va être incarnée — je ne dirai pas que c’est une hallucination, ce n’est pas sûr, c’est une petite voix familière qui l’accompagne —, incarnée au point que, ensuite, il lui laissera une place dans son lit. C’est-à-dire qu’il construit un double réel qui va l’accompagner. Cela permet de comprendre les scènes d’exhibitionnisme dans le miroir et un certain nombre d’autres scènes. Il y a, chez lui, la construction incontestable d’un Autre réel.
Этот маленький голос будет воплощён – я не скажу, что это галлюцинация, – это не точно, – это маленький знакомый голос, который его сопровождает, — воплощён до такой степени, что впоследствии он оставит ему место в своей постели. То есть он конструирует реального двойника, который будет его сопровождать. Это позволяет понять сцены эксгибиционизма в зеркале и ряд других сцен. У него есть несомненное конструирование реального Другого.
Le défier-Dieu avait pour lui une grande importance à la fin de la cure, puisqu’au lieu de s’adresser à cette petite voix à qui il avait donné plusieurs surnoms, c’était plutôt à moi qu’il s’adressait.
Défier-Dieu имел для него большое значение в конце лечения, поскольку вместо того, чтобы адресоваться к этому маленькому голосу, которому он дал несколько прозвищ, он адресовался скорее ко мне.
La carte postale survient environ dix mois ou un an après qu’il a cessé de venir me voir. Deux points me semblent importants. Comme vous avez pu le lire, c’est à la fois un artisan et un artiste, extrêmement doué. Il faut savoir que la carte, c’est lui-même qui l’a peinte. Elle est sur fond bleu foncé, il y a un soleil dans un coin et une lune dans l’autre. Et il a écrit un grand texte dans lequel il m’explique son délire comme jamais il ne l’a fait auparavant. Il signale que le fond bleu, c’est le désert.
Jusque-là, c’était des allusions, et j’ai reconstruit peu à peu. La construction du délire s’est faite dans les six derniers mois où il est venu me voir. Auparavant, il n’en était pas question, si ce n’est par la phrase : « Je manque d’énergie ».
La dimension de l’artiste est présente dans la fabrication de la carte, et elle accompagne donc l’explication de son délire.
Открытка появляется примерно через десять месяцев или год после того, как он перестал приходить ко мне. Два пункта кажутся мне важными. Как вы могли прочитать, это одновременно и ремесленник, и художник, чрезвычайно одарённый. Нужно знать, что открытку он сам нарисовал. Она на тёмно-синем фоне, в одном углу – солнце, в другом – луна. И он написал большой текст, в котором объясняет мне свой бред так, как никогда раньше этого не делал. Он указывает, что синий фон — это пустыня.
До этого были лишь намёки, и я постепенно реконструировал. Конструирование бреда происходило в последние шесть месяцев, когда он приходил ко мне. Раньше об этом не было и речи, если не считать фразы: «Мне не хватает энергии».
Измерение художника присутствует в изготовлении открытки и, следовательно, сопровождает объяснение его бреда.
Жак-Ален Миллер:
Il nous faut ici moins un concept qu’une expression bien tournée. Disons qu’il s’agit d’un pseudo-déclenchement, ou d’un néo-déclenchement. Pourquoi ne pas le qualifier de débranchement ? Il se débranche de l’injonction paternelle, il se débranche de l’autre sexe. […] il faut noter qu’on observe souvent des débranchements successifs, qui peuvent aller jusqu’à l’errance.
Нам здесь нужен не столько концепт, сколько хорошо найденное выражение. Скажем, что это псевдо-развязывание (pseudo-déclenchement), или нео-развязывание (néo-déclenchement). Почему бы не назвать это отключением (débranchement)? Он отключается от отцовского предписания, он отключается от другого пола. […] следует отметить, что часто наблюдаются последовательные отключения, которые могут доходить до бродяжничества.
Эрик Лоран:
J’ai trouvé très précieuse l’indication de Philippe La Sagna sur la façon dont le « se voir » apparaît de façon très étrange dans les débranchements de l’Autre. La clinique du débranchement de l’Autre ne va pas sans la clinique de la production de la pulsion, et il faut la situer dans cette perspective.
Я нашёл очень ценным указание Филиппа Ла Санья о том, как «видеть себя» появляется весьма странным образом в отключениях от Другого. Клиника отключения от Другого не обходится без клиники производства влечения, и её нужно расположить в этой перспективе.
Je trouve très précieux, dans ces cas, la façon dont l’analyste se fait le destinataire du patient. Quand nous parlons des signes infimes, on peut discuter si c’est infime ou pas, mais en tout cas, ce qui est clair c’est la volonté de Deffieux de se faire le destinataire de ça, de ne pas regarder ailleurs, de ne pas laisser tomber, et de poursuivre jusqu’à ce que l’autre crache le morceau.
Я нахожу очень ценным в этих случаях то, как аналитик становится адресатом пациента. Когда мы говорим о тонких крошечных знаках, можно спорить, тонкие они или нет, но в любом случае ясно одно: воля Деффьё стать адресатом этого, не смотреть в сторону, не бросать и продолжать до тех пор, пока другой не выдаст всё (cracher le morceau).
Dans le cas de l’enfant autiste dont nous parle Rouillon, un petit mouvement de l’œil de côté, eh bien, il faut une volonté de fer pour s’en faire le destinataire.
Toute la théorie du transfert est en jeu dans la deuxième clinique : il s’agit de se faire le capiton et le destinataire de ces signes infimes. Il faut entrer dans la matrice du discours par le signe, et non pas par le sens, ce qui suppose de décider qu’il y a là une entrée possible. On doit témoigner de l’acharnement pour cette clinique-là, avec la volonté de s’en faire le destinataire, ce qui renouvelle la position du secrétaire, proposée à un moment donné par Lacan mais qui, au long de son enseignement, a connu de nombreuses variations.
В случае ребёнка аутиста, о котором нам говорит Руйон, — маленькое движение глаза в сторону, — что ж, нужна железная воля, чтобы стать его адресатом.
Вся теория переноса задействована во второй клинике: речь идёт о том, чтобы стать пристёжкой (se faire le capiton) и адресатом (destinataire) этих крошечных знаков (signes infimes). Нужно войти в матрицу дискурса через знак, а не через смысл, что предполагает решение, что здесь есть возможный вход. Нужно проявлять упорство в этой клинике, с волей стать её адресатом, что обновляет позицию секретаря, предложенную в своё время Лаканом, но которая на протяжении его учения претерпела многочисленные изменения.
Жак-Ален Миллер:
Quand on a une structure, les éléments, dont cette structure s’empare, dont elle peut faire son matériau, sont divers et peuvent très bien être hétérogènes.
Когда у нас есть структура, элементы, которыми эта структура овладевает, из которых она может делать свой материал, разнообразны и могут вполне быть гетерогенными.
La métaphore est une structure qui peut s’emparer et mettre en fonction des éléments classifiés. L’élément classique par excellence, c’est le Nom-du-Père. Mais elle peut aussi s’emparer d’éléments non classifiés, d’éléments rares, ou même d’éléments individuels, et les faire fonctionner.
Метафора — это структура, которая может овладеть классифицированными элементами и привести их в действие. Классический элемент по преимуществу — это Имя-Отца. Но она может также овладеть неклассифицированными элементами, редкими элементами или даже индивидуальными элементами и заставить их функционировать.
Le Nom-du-Père est un standard dans notre civilisation. Mais la métaphore peut fort bien articuler des éléments qui n’appartiennent qu’à un sujet, et c’est ce que nous avons vu dans nos cas. Avec les moyens du bord, rien qu’avec un cil, on peut faire beaucoup.
Имя-Отца — стандарт в нашей цивилизации. Но метафора может прекрасно артикулировать элементы, которые принадлежат только одному субъекту, и это то, что мы видели в наших случаях. Используя средства края, всего лишь с одной ресницей можно сделать много.
C’est là que s’ouvre la dimension de l’invention du symptôme.
Nous ne demandons aucun privilège pour le Nom-du-Père. Le Nom-du-Père est un symptôme. Il est beaucoup plus banal que les autres. C’est un symptôme passe-partout, un paillasson, il n’a pas le raffinement, le style exquis d’un certain nombre de symptômes que nous avons examinés. Seulement, comme instrument, c’est tout de même le plus efficace. C’est le meilleur et c’est le pire des symptômes.
D’ailleurs, remarquez que si Lacan a accentué le savoir-faire avec le symptôme, il ne réclame pas un autre statut pour le Nom-du-Père, puisqu’il parle de s’en servir. Eh bien, savoir-faire avec le symptôme est équivalent à se servir du Nom-du-Père. C’est-à-dire : c’est de l’ordre de l’instrument.
Simplement, le Nom-du-Père peut être beaucoup plus instrument que le symptôme plus rare, qui, à l’occasion, vous instrumente ou vous bricole. C’est un instrument qui a une chance de ne pas trop vous dépasser, précisément parce que, surtout de nos jours, il est vieilli sous le harnais et n’a pas la belle vivacité, si je puis dire, du symptôme personnel.
Здесь открывается измерение изобретения симптома.
Мы не требуем никакой привилегии для Имени-Отца. Имя-Отца — это симптом. Оно гораздо более банально, чем другие. Это универсальный симптом/отмычка (un symptôme passe-partout), дверной коврик (un paillasson), у него нет изысканности, утончённого стиля некоторого числа симптомов, которые мы изучили. Только как инструмент оно всё же самое эффективное. Это лучшее и худшее из симптомов.
Впрочем, заметьте, что если Лакан акцентировал умение обращаться (savoir-faire) с симптомом, то он не требует другого статуса для Имени-Отца, поскольку речь идёт о том, чтобы им пользоваться. Итак, умение обращаться с симптомом эквивалентно пользованию Именем-Отца. То есть: это из порядка инструмента.
Просто Имя-Отца может быть гораздо в большей мере инструментом, чем более редкий симптом, который при случае делает вас своим инструментом или вами бриколирует (vous instrumente ou vous bricole). Это инструмент, у которого есть шанс не слишком вас превосходить, именно потому, что, особенно сегодня, оно потрёпано долгой службой и не имеет прекрасной живости, если можно так сказать, личного симптома.