...Шекспир встретил кобылу ночи, «the night mare»...
Однако дело не в кобыле, но - в слове.
Немного истории.
Примерно с 1300 годов небезызвестное словечко «кошмар» обозначало злого женского (!) духа, который во время сна мучал людей, вызывая ощущение удушья. Что любопытно, деятельность по запугиванию и удушению перепадала именно женщинам - зловещим, а иной раз и зловредным «темным континентам», в которых со всеми выпавшими на скитальческую долю концами и концом заплутал и затерялся не один Одиссей. Речь все же здесь не о женщинах с большой буквы и не о мужчинах с маленькой, или наоборот (вопли фантазма!), но в том, что в «кошмаре» нет изначальной «лошадности»: восходящее к прагерманскому "marǭ", "mare" не связано с лошадью – а представляет собой некое вышеупомянутое сверхъестественное злобное существо, недоброжелательный дух. За счет своего индоевропейского корня, «кошмар», кстати, родственен таким словам, как «смерть», «мор», сюда же можно, пожалуй, отнести и славянскую богиню смерти увядания природы Мару. Видимо, вековая смерть и боль сделали женщину более стойкой к неудобствам жизни, да и вообще, иной раз, ко всяческого рода страданиям невозмутимо выносливой. (Спасибо телесериалам и дамским романам, за которыми женщины, бессмертные и не очень, вприхлебку с кофе и мечтами о любви зализывают свои раны).
Но вернемся к кошмару.
Справочно-словарная служба русского языка предлагает ряд занятных этимологических вариантов. Известно, что в русский язык слово «кошмар» попало из французского – «cauchemar», от «chauchier» - давить, «-mar» же восходит к прагерманскому.
В переводе с французского cauchemar имеет то же значение, что и в русском – эдакое «тягостное, гнетущее сновидение, иногда сопровождающееся ощущением удушья (Малый академический словарь)».
На протяжении долгого исторического странствия «кошмар», превратившееся из «cauquemare» в 1375 г. (J. Thierry, Dict. fr.-lat.) в «cauchemar» в 1564 г., к середине шестнадцатого века оставалось при своем неизменном значении - все тот же «злой дух, который душит спящего человека».
И, быть может, дух и оставался бы таким же удушающим духом, если бы однажды известная французская писательница Жорж Санд, считающаяся по тем девятнадцати вековым временам главной фигурой в женской литературе, не начала обращаться к языковым, весьма откровенным, на свой женский манер, экспериментам (*Санд, к слову, знаменита своими переодеваниями в письме и в жизни в мужчину).
Так, писательнице удалось произвести изящные «сдвиги» в значении обсуждаемого слова: после Санд место «духа» торжественно занял «сон». И, надо сказать, небеспочвенно: «кошмар» = «каша» (иврит) в значении чего-то трудного, жестокого, тяжелого + «мара\марэ» (иуд.) как видение, явление, тяжелое сновидение образуют эффектную пару.
Однако памятный шлейф не исчез бесследно. Дух все же успел наследить...
Лизыковые игры:
Cauquemare - образовано с помощью сложения пикардийского диалектного cauquier “давить, душить” (от фр. chauchier) от латинского calcare “сжимать“, с германским словом mare “дух, привидение” (древне-англ. mare “злой дух“, древне-верхне-нем. mara “нечисть“, далее в других индоевропейских языках: древнеирланд. morrigain “женщина-дух мертвых“, славянские - сербское мора “домовой“, польск. mora “призрак“, укр. и белор. мара “леший“, русское «кикимора»).
И под занавес к этимологии слова «кики́мора». Согласно «Толковому словарю живого великорусского языка» В.И. Даля: «Кики́мора – род домоваго, который по ночам прядет; он днем сидит невидимкою за печью, а проказит по ночам, с веретеном, прялкою, воробами и вьюшкою. По мнению «Этимологического словаря славянских языков» (ЭССЯ), шире всего это слово представлено в русских говорах: «кики́мора» ‘о беспокойном, неуживчивом, сварливом человеке’ (новг., перм., урал.), ‘о хитром, настойчивом человеке невзрачной наружности’ (костром., олон.), ‘чучело, пугало’ (рязан., сарат.), ‘домовой, проказящий по ночам с пряжей’ (Даль), ‘некрасивая женщина’ (в белозер. говорах);…
И вновь на сцене истории появляется женщина, уже не божественно бессмертная, …но "обыкновенно некрасивая", с всклокоченными волосами, сморщенным лицом, с согнутой колесом спиной от жизни внаклонку,... Да, женщина, которая как будто извечно обречена на пребывание в схватке со временем, телом и смертью. И эта «кошмарная» работа у женщины, вестимо, никогда не кончается.