Пунктуации из курсов Ж.А.Миллера.
По направлению к Клинической секции 17 мая "Кошмары говорящего тела во сне и наяву".
Подготовлено: Ирина Макарова
Кошмар блаженного, принцессы, аналитика и кастрация
Пунктуация из курса “Пир аналитиков”, урок от 6 декабря 1989 г
Лакан определяет фрейдовское бессознательное как знание. И это фрейдовское бессознательное, определяемое как знание — скажем, опираясь на Спинозу — является наслаждением. Давайте поищем доказательства этого у Фрейда, в частности, когда он обращается к бессознательному через сновидения. Первоначально он рассматривает это как удовлетворение. С другой стороны, симптом, который он первоначально определил как знание, а именно как сообщение, расшифровку, ему потребуется больше времени, чтобы распознать как удовлетворение, удовлетворение, выходящее за рамки принципа удовольствия. Но со сновидениями это происходит мгновенно. Сновидения, царский путь к бессознательному, сразу же изолируются и характеризуются Лаканом как удовлетворение. Отсюда и сложность и проблема кошмаров.
Определение сновидения как исполнения желания означает, что сновидения не оставляет больше ничего желать... Я не вижу причин, почему я не мог бы сказать, что фрейдовское бессознательное в этом смысле — это блаженство. Оно есть блаженство в качестве знания, которое является наслаждением... Сказать о ком-то, что он бессознателен, — это все равно что сказать, что он блажен. А быть блаженным — это состояние того, кто пребывает в блаженстве, béatitude.
.....
Ах! Какое блаженство…Итак, говоря о слове «béat», блаженный, я обнаружил в словаре Литтре, что у этого слова есть значение, о котором я не знал, и которое связано с играми. Литтре указывает на его устарелость уже в начале XIX века. Поэтому можно предположить, что оно использовалось в XVIII и XVII веках. «Béat»/ Блаженный в контексте игр означает: тот, кто освобожден от участия в игре и от уплаты своей доли. Если, например, игра заключается в оплате счета за еду, и их пятеро, то двое будут играть против двух других, а «блаженный» ждет результата и того, чтобы кто-то заплатил за ужин..
Мне кажется, это идеально проясняет позицию блаженного человека. Блаженный человек — это тот, кто воображает, что ему не нужно ничего приносить в жертву. Дело не в том, что мы, последователи Спинозы, выступаем за жертвоприношение. Мы бы предпочли быть блаженными, как и все остальные. Мы бы предпочли находиться в состоянии блаженства, мы бы предпочли не играть в эту игру и не платить свою долю. Быть блаженным, как Спиноза, было бы чудесно…
Но, как говорит Лакан в конце XI семинара, как я уже упоминал в прошлый раз, это несостоятельно для нас. Это несостоятельно, и Кант, который учит, что мы должны пожертвовать патологическим, то есть тем, что нам дорого, более верен. За исключением того, что он гордится этим. Он делает акцент на жертвенности. Он хочет, чтобы всё было принесено в жертву категорическому императиву.
Жертва означает, что человеческие дела устроены таким образом, что каждый терпит потери. Именно это Фрейд называл кастрацией, кастрацией как мужчин, так и женщин.
Аналитики не замечают, за внешней оболочкой жертвенности, старую добрую потерю, которая неизбежно возникает всякий раз, когда приходится делать выбор, к тому же для каждого человека этот выбор является вынужденным. Когда мы воображаем, что можем оставаться в блаженном неведении относительно выбора, что можем выйти победителями, это обычно происходит только по одной причине: потому что в жертву приносятся мы сами. Все видят того, кого приносят в жертву, кроме самой жертвы.
Итак, блаженство. Принцип удовольствия по Фрейду, если бы он работал как следует, если бы
машина была усовершенствована, привел бы к блаженству. Но Фрейд вводит его только для того, чтобы показать, что субъект вынужден выйти за его пределы. Иногда, когда прекращается анализ, кажется, что можно лучше придерживаться принципа удовольствия. Но также случается, что субъект испытывает, что его вынуждают выйти за его пределы- и это не аналитик. Поэтому принцип удовольствия вводится Фрейдом только для того, чтобы подчеркнуть несостоятельность этого принципа. Это означает, что касается блаженства, забудьте о нем!
В чём заключается провал принципа удовольствия, если не в неудовольствии тем, что этот принцип не смягчает последствий? Обычно это происходит во снах, за исключением кошмаров. Это принцесса на горошине, из сказки, которой я восхищался, как, возможно, и многие из вас, в иллюстрациях к детским книгам, где страница за страницей вы видели, как поднимается гора подушек, а принцесса продолжает быть недовольной, потому что под первой подушкой, прямо внизу, всё ещё была горошина, которая не давала ей уснуть. Она не давала ей уснуть, и в результате она не видела снов.
Вопрос в том, должна ли кушетка аналитика быть удобной или нет. Обратите внимание, что Фрейд навалил на свою кушетку массу подушек. У нас есть фотодоказательства этого. Масса подушек, чтобы замаскировать, задушить какую-то неизвестную горошину. Можно подумать, что чем больше горошина, тем больше подушек нужно аналитику на кушетке. В любом случае, именно к такому выводу можно прийти, исходя из метода Фрейда. Кушетка должна быть абсолютно удобной, чтобы психическая горошина была отчетливо видна.
Принцесса не видела снов, но если бы видела, ей бы снились кошмары.
История об этом не говорит. История лишь говорит, что король женится на ней. Он женится на ней, потому что с помощью горохового теста убеждается, что она действительно настоящая принцесса. У него есть метод распознавания принцесс, настоящих, и это гороховый тест. Ему удается распознавать принцесс, тогда как мы не можем распознать аналитиков. Я, кстати, желаю этому королю удачи, потому что он так ее удовлетворит, эту принцессу. Горошина будет продолжать кататься по дому, так сказать. Это позволяет понять глубокий смысл высказывания Ларошфуко о браке. Он очень точно понимал значение горошины.
Кошмар и повторение
Пунктуация из курса Ж.А.Миллера «Следовательно/Donc»
Урок от 18 мая 1994 г
Но не всё так просто! Не всё так просто с обеих сторон, поскольку я здесь сосредоточусь на подчеркивании параллелизма между значением и удовлетворением. С одной стороны, есть означающее, которое мы не знаем что обозначает. Даже после интерпретации! Эффекты бессмысленности возникают неизбежно. А с другой стороны, регулярно происходит не удовлетворение, а неудовлетворение. С одной стороны — бессмысленность. С другой — неудовлетворение. Именно это место Фрейд отводит, например, в своей «Толковании сновидений», кошмару, который отражает определённый сбой принципа удовольствия. Он ещё вернётся к этому моменту, в конечном итоге придавая огромное значение феномену повторения.
Если повторение занимает такое место в работах Фрейда, если Лакан даже зашёл так далеко, что сделал его одним из четырёх фундаментальных понятий психоанализа, то это потому, что повторение точно переводится в камень преткновения принципа удовольствия. Можно также сказать, камень преткновения в порядке значения. Повторение означает, что оно не исполняется, не гаснет ни в удовлетворении удовольствия, ни в удовлетворении значения. Повторение означает, что оно начинается снова, потому что оно не удовлетворено. Под именем повторения Фрейд обозначает то, что не исполняется в порядке значения как в порядке удовлетворения. И оно никогда не исполняется. Оно никогда не исполняется, как если бы существовала, с одной стороны, вечная загадка, а с другой — окончательное неудовольствие. Как если бы всегда существовало нечто, бунтующее против значения, и всегда существовало нечто, бунтующее против удовлетворения.
… Здесь я могу ввести то, что Фрейд открыл “по ту сторону”. Он открыл “по ту сторону” принципа удовольствия. Он открыл, что принцип удовольствия регулярно дает сбой, приводя к неудовлетворенности и неудовольствию, что позволило предположить, что есть другой принцип который вступает во владение, чтобы восполнить провал. И затем, в этом самом «потустороннем», Фрейд обнаружил удовлетворение. Он обнаружил удовлетворение, выходящее за рамки принципа удовольствия, и весьма любопытное удовлетворение — удовлетворение, которое не является успокаивающим, своего рода удовольствие внутри неудовольствия. Это, по сути, привело его к тщательному изучению механизмов мазохизма.
Затем, некоторым образом, он также открыл нечто по ту сторону принципа значения. Он обнаружил, что в отношении самого сна существует бесконечное удовлетворение, что его можно продолжать расшифровывать, не встречая точки остановки, и что, следовательно, практически говоря, человек всегда остается с загадкой, с загадкой до сих пор. Это привело его позже, в работе «Заторможенность, симптом, тревога», к мысли о существовании первоначального вытеснения, вытеснения, по ту сторону от всех вытеснений, которое было бы подобно окончательному загадочному означающему.
Интерпретация как кошмар
Пунктуация из курса Ж.А. Миллера "Утечка смысла" (урок от 20 марта 1996)
Мы можем рассматривать интерпретацию иным образом, а именно как пробуждение. Конечно, существует несколько типов пробуждения. Есть пробуждение интереса, когда что-то становится причиной желания. Тогда мы приветствуем то, что позволяет нам избежать скуки. Несомненно, интерпретация должна оказывать пробуждающее воздействие в этом отношении, должна мобилизовать либидо, а затем соединиться с Другим в том, что мы называем переносом, — всё еще ожидая чего-то большего.
Но когда я говорю о пробуждении, я имею в виду нечто иное, чем это пробуждение интереса. Я имею в виду именно пробуждение, которое происходит в кошмаре, и, как говорит о нём Лакан в XI семинаре, это происходит, когда мы сталкиваемся с чем-то, что совсем не привлекательно, а, наоборот, что наполняет нас ужасом, и о чём мы предпочли бы ничего больше не знать, до такой степени, что просыпаемся, чтобы, как говорит Лакан, продолжать спать с открытыми глазами, чтобы не продолжать сон, ведущий к ещё большему ужасу. Именно там, в кошмаре, происходит истинная встреча с Другим, истинным Другим, то есть с реальным. Именно тогда, когда сон перестаёт быть защищённым сновидением, когда мы больше не можем наслаждаться сном, и когда влечение толкает субъекта в реальность, так что он продолжает видеть сны с открытыми глазами.
В конечном счете, нужно помыслить интерпретацию как кошмар, кошмар, от которого,от которого не сможем убежать, проснувшись. Это способ артикуляции интерпретации с реальным, а не означаемого с означающим или еще одним означающим Это способ артикулировать интерпретацию в коротком замыкании с реальным.
В аналитическом опыте мы часто подтверждаем прогресс лечения тем фактом, что субъект может видеть сны немного дольше, чем обычно, после точки тревоги.
…То, что я бы хотел интерпретацией, переформулированной интерпретацией, интерпретацией смещающей R — и само слово «интерпретация» смущает — это может быть интерпретация, которая действует на уровне отношения с объектом. Однако, это лишь одна из двух координат субъекта, поскольку Другой — это отношение субъекта к означающему. Несомненно то, что вся теория интерпретации у Лакана и его последователей была построена на фундаменте отношения субъекта к означающему, а вовсе не на отношении субъекта к объекту.
Более того, б а, ба, основной принцип заключается в различении интерпретации на воображаемом уровне и интерпретации на символическом уровне. Если вы интерпретируете на воображаемом уровне, вы высвобождаете поток агрессии; вы встречаете ответ, это заканчивается очень плохо, и тогда это случай «так делать не нужно». Символическая интерпретация, с другой стороны, приносит мир. Вы интерпретируете это как Другой, добавляете соответствующую пунктуацию, образования бессознательного затем становятся понятными, работа начинается заново и т. д., и это все очень хорошо. Но когда мы используем это различие, которое, конечно, очень полезно, мы забываем, что либидо было на стороне воображаемого…
Можно сказать, что теория интерпретации, которая основана на Другом, на первичном характере Другого, никогда не приводит к тому, чтобы включить на это уровне Одно наслаждения. Имя объекта а — еще и редукция наслаждения сопоставимого с означающим. Иначе говоря, необходимо коснуться — и это то, на что Лакан нацеливается в Еще — по ту сторону интерпретации означающего.
По направлению к Клинической секции 17 мая "Кошмары говорящего тела во сне и наяву".
Подготовлено: Ирина Макарова
Кошмар блаженного, принцессы, аналитика и кастрация
Пунктуация из курса “Пир аналитиков”, урок от 6 декабря 1989 г
Лакан определяет фрейдовское бессознательное как знание. И это фрейдовское бессознательное, определяемое как знание — скажем, опираясь на Спинозу — является наслаждением. Давайте поищем доказательства этого у Фрейда, в частности, когда он обращается к бессознательному через сновидения. Первоначально он рассматривает это как удовлетворение. С другой стороны, симптом, который он первоначально определил как знание, а именно как сообщение, расшифровку, ему потребуется больше времени, чтобы распознать как удовлетворение, удовлетворение, выходящее за рамки принципа удовольствия. Но со сновидениями это происходит мгновенно. Сновидения, царский путь к бессознательному, сразу же изолируются и характеризуются Лаканом как удовлетворение. Отсюда и сложность и проблема кошмаров.
Определение сновидения как исполнения желания означает, что сновидения не оставляет больше ничего желать... Я не вижу причин, почему я не мог бы сказать, что фрейдовское бессознательное в этом смысле — это блаженство. Оно есть блаженство в качестве знания, которое является наслаждением... Сказать о ком-то, что он бессознателен, — это все равно что сказать, что он блажен. А быть блаженным — это состояние того, кто пребывает в блаженстве, béatitude.
.....
Ах! Какое блаженство…Итак, говоря о слове «béat», блаженный, я обнаружил в словаре Литтре, что у этого слова есть значение, о котором я не знал, и которое связано с играми. Литтре указывает на его устарелость уже в начале XIX века. Поэтому можно предположить, что оно использовалось в XVIII и XVII веках. «Béat»/ Блаженный в контексте игр означает: тот, кто освобожден от участия в игре и от уплаты своей доли. Если, например, игра заключается в оплате счета за еду, и их пятеро, то двое будут играть против двух других, а «блаженный» ждет результата и того, чтобы кто-то заплатил за ужин..
Мне кажется, это идеально проясняет позицию блаженного человека. Блаженный человек — это тот, кто воображает, что ему не нужно ничего приносить в жертву. Дело не в том, что мы, последователи Спинозы, выступаем за жертвоприношение. Мы бы предпочли быть блаженными, как и все остальные. Мы бы предпочли находиться в состоянии блаженства, мы бы предпочли не играть в эту игру и не платить свою долю. Быть блаженным, как Спиноза, было бы чудесно…
Но, как говорит Лакан в конце XI семинара, как я уже упоминал в прошлый раз, это несостоятельно для нас. Это несостоятельно, и Кант, который учит, что мы должны пожертвовать патологическим, то есть тем, что нам дорого, более верен. За исключением того, что он гордится этим. Он делает акцент на жертвенности. Он хочет, чтобы всё было принесено в жертву категорическому императиву.
Жертва означает, что человеческие дела устроены таким образом, что каждый терпит потери. Именно это Фрейд называл кастрацией, кастрацией как мужчин, так и женщин.
Аналитики не замечают, за внешней оболочкой жертвенности, старую добрую потерю, которая неизбежно возникает всякий раз, когда приходится делать выбор, к тому же для каждого человека этот выбор является вынужденным. Когда мы воображаем, что можем оставаться в блаженном неведении относительно выбора, что можем выйти победителями, это обычно происходит только по одной причине: потому что в жертву приносятся мы сами. Все видят того, кого приносят в жертву, кроме самой жертвы.
Итак, блаженство. Принцип удовольствия по Фрейду, если бы он работал как следует, если бы
машина была усовершенствована, привел бы к блаженству. Но Фрейд вводит его только для того, чтобы показать, что субъект вынужден выйти за его пределы. Иногда, когда прекращается анализ, кажется, что можно лучше придерживаться принципа удовольствия. Но также случается, что субъект испытывает, что его вынуждают выйти за его пределы- и это не аналитик. Поэтому принцип удовольствия вводится Фрейдом только для того, чтобы подчеркнуть несостоятельность этого принципа. Это означает, что касается блаженства, забудьте о нем!
В чём заключается провал принципа удовольствия, если не в неудовольствии тем, что этот принцип не смягчает последствий? Обычно это происходит во снах, за исключением кошмаров. Это принцесса на горошине, из сказки, которой я восхищался, как, возможно, и многие из вас, в иллюстрациях к детским книгам, где страница за страницей вы видели, как поднимается гора подушек, а принцесса продолжает быть недовольной, потому что под первой подушкой, прямо внизу, всё ещё была горошина, которая не давала ей уснуть. Она не давала ей уснуть, и в результате она не видела снов.
Вопрос в том, должна ли кушетка аналитика быть удобной или нет. Обратите внимание, что Фрейд навалил на свою кушетку массу подушек. У нас есть фотодоказательства этого. Масса подушек, чтобы замаскировать, задушить какую-то неизвестную горошину. Можно подумать, что чем больше горошина, тем больше подушек нужно аналитику на кушетке. В любом случае, именно к такому выводу можно прийти, исходя из метода Фрейда. Кушетка должна быть абсолютно удобной, чтобы психическая горошина была отчетливо видна.
Принцесса не видела снов, но если бы видела, ей бы снились кошмары.
История об этом не говорит. История лишь говорит, что король женится на ней. Он женится на ней, потому что с помощью горохового теста убеждается, что она действительно настоящая принцесса. У него есть метод распознавания принцесс, настоящих, и это гороховый тест. Ему удается распознавать принцесс, тогда как мы не можем распознать аналитиков. Я, кстати, желаю этому королю удачи, потому что он так ее удовлетворит, эту принцессу. Горошина будет продолжать кататься по дому, так сказать. Это позволяет понять глубокий смысл высказывания Ларошфуко о браке. Он очень точно понимал значение горошины.
Кошмар и повторение
Пунктуация из курса Ж.А.Миллера «Следовательно/Donc»
Урок от 18 мая 1994 г
Но не всё так просто! Не всё так просто с обеих сторон, поскольку я здесь сосредоточусь на подчеркивании параллелизма между значением и удовлетворением. С одной стороны, есть означающее, которое мы не знаем что обозначает. Даже после интерпретации! Эффекты бессмысленности возникают неизбежно. А с другой стороны, регулярно происходит не удовлетворение, а неудовлетворение. С одной стороны — бессмысленность. С другой — неудовлетворение. Именно это место Фрейд отводит, например, в своей «Толковании сновидений», кошмару, который отражает определённый сбой принципа удовольствия. Он ещё вернётся к этому моменту, в конечном итоге придавая огромное значение феномену повторения.
Если повторение занимает такое место в работах Фрейда, если Лакан даже зашёл так далеко, что сделал его одним из четырёх фундаментальных понятий психоанализа, то это потому, что повторение точно переводится в камень преткновения принципа удовольствия. Можно также сказать, камень преткновения в порядке значения. Повторение означает, что оно не исполняется, не гаснет ни в удовлетворении удовольствия, ни в удовлетворении значения. Повторение означает, что оно начинается снова, потому что оно не удовлетворено. Под именем повторения Фрейд обозначает то, что не исполняется в порядке значения как в порядке удовлетворения. И оно никогда не исполняется. Оно никогда не исполняется, как если бы существовала, с одной стороны, вечная загадка, а с другой — окончательное неудовольствие. Как если бы всегда существовало нечто, бунтующее против значения, и всегда существовало нечто, бунтующее против удовлетворения.
… Здесь я могу ввести то, что Фрейд открыл “по ту сторону”. Он открыл “по ту сторону” принципа удовольствия. Он открыл, что принцип удовольствия регулярно дает сбой, приводя к неудовлетворенности и неудовольствию, что позволило предположить, что есть другой принцип который вступает во владение, чтобы восполнить провал. И затем, в этом самом «потустороннем», Фрейд обнаружил удовлетворение. Он обнаружил удовлетворение, выходящее за рамки принципа удовольствия, и весьма любопытное удовлетворение — удовлетворение, которое не является успокаивающим, своего рода удовольствие внутри неудовольствия. Это, по сути, привело его к тщательному изучению механизмов мазохизма.
Затем, некоторым образом, он также открыл нечто по ту сторону принципа значения. Он обнаружил, что в отношении самого сна существует бесконечное удовлетворение, что его можно продолжать расшифровывать, не встречая точки остановки, и что, следовательно, практически говоря, человек всегда остается с загадкой, с загадкой до сих пор. Это привело его позже, в работе «Заторможенность, симптом, тревога», к мысли о существовании первоначального вытеснения, вытеснения, по ту сторону от всех вытеснений, которое было бы подобно окончательному загадочному означающему.
Интерпретация как кошмар
Пунктуация из курса Ж.А. Миллера "Утечка смысла" (урок от 20 марта 1996)
Мы можем рассматривать интерпретацию иным образом, а именно как пробуждение. Конечно, существует несколько типов пробуждения. Есть пробуждение интереса, когда что-то становится причиной желания. Тогда мы приветствуем то, что позволяет нам избежать скуки. Несомненно, интерпретация должна оказывать пробуждающее воздействие в этом отношении, должна мобилизовать либидо, а затем соединиться с Другим в том, что мы называем переносом, — всё еще ожидая чего-то большего.
Но когда я говорю о пробуждении, я имею в виду нечто иное, чем это пробуждение интереса. Я имею в виду именно пробуждение, которое происходит в кошмаре, и, как говорит о нём Лакан в XI семинаре, это происходит, когда мы сталкиваемся с чем-то, что совсем не привлекательно, а, наоборот, что наполняет нас ужасом, и о чём мы предпочли бы ничего больше не знать, до такой степени, что просыпаемся, чтобы, как говорит Лакан, продолжать спать с открытыми глазами, чтобы не продолжать сон, ведущий к ещё большему ужасу. Именно там, в кошмаре, происходит истинная встреча с Другим, истинным Другим, то есть с реальным. Именно тогда, когда сон перестаёт быть защищённым сновидением, когда мы больше не можем наслаждаться сном, и когда влечение толкает субъекта в реальность, так что он продолжает видеть сны с открытыми глазами.
В конечном счете, нужно помыслить интерпретацию как кошмар, кошмар, от которого,от которого не сможем убежать, проснувшись. Это способ артикуляции интерпретации с реальным, а не означаемого с означающим или еще одним означающим Это способ артикулировать интерпретацию в коротком замыкании с реальным.
В аналитическом опыте мы часто подтверждаем прогресс лечения тем фактом, что субъект может видеть сны немного дольше, чем обычно, после точки тревоги.
…То, что я бы хотел интерпретацией, переформулированной интерпретацией, интерпретацией смещающей R — и само слово «интерпретация» смущает — это может быть интерпретация, которая действует на уровне отношения с объектом. Однако, это лишь одна из двух координат субъекта, поскольку Другой — это отношение субъекта к означающему. Несомненно то, что вся теория интерпретации у Лакана и его последователей была построена на фундаменте отношения субъекта к означающему, а вовсе не на отношении субъекта к объекту.
Более того, б а, ба, основной принцип заключается в различении интерпретации на воображаемом уровне и интерпретации на символическом уровне. Если вы интерпретируете на воображаемом уровне, вы высвобождаете поток агрессии; вы встречаете ответ, это заканчивается очень плохо, и тогда это случай «так делать не нужно». Символическая интерпретация, с другой стороны, приносит мир. Вы интерпретируете это как Другой, добавляете соответствующую пунктуацию, образования бессознательного затем становятся понятными, работа начинается заново и т. д., и это все очень хорошо. Но когда мы используем это различие, которое, конечно, очень полезно, мы забываем, что либидо было на стороне воображаемого…
Можно сказать, что теория интерпретации, которая основана на Другом, на первичном характере Другого, никогда не приводит к тому, чтобы включить на это уровне Одно наслаждения. Имя объекта а — еще и редукция наслаждения сопоставимого с означающим. Иначе говоря, необходимо коснуться — и это то, на что Лакан нацеливается в Еще — по ту сторону интерпретации означающего.
