1
“В прошлый раз я упоминал о том, что называл лакановским cogito.
Оно не передает "Я есть / Je suis", но — выражение встречается в тексте Лакана — "Наслаждается / Se jouit", если бы мы захотели преобразовать это выражение в грамматическую полную фразу, то это даст "он". Это игра букв и звуков "Наслаждается / Se jouit" с "Я есть / Je suis".
Наслаждаться означает gaudeo на латинском, — из чего следует — что это скорее означает радоваться / réjouir на классической латыни. За термином наслаждение / jouissance стоит gaudeo – радость. Я обратился к этимологическому словарю, где узнал, что слово наслаждаться / jouir происходит от позднелатинского gaudire, тогда как в классической латыни это gaudere. В трансформациях, имевших место в XI веке, сначала говорили "goir", а затем "joir".
Потребовалось дождаться 13 века, чтобы прийти к форме jouir / наслаждаться— в смысле радостного / joyeusement приятия кого-то или чего-то, веселиться. Таким образом, преобладает ценность значениярадости / réjouissance.
Gaudeo Gaudia Gaudire Gaudere
Только с середины 12-го века это слово приобрело эротическое значение, обозначенное как таковое в словаре. В конце концов, это таинственная вещь, чудо, слава французского языка. Это то, что заставляет лаканистов, говорящих на других языках, держаться этого, с их собственным акцентом говорить "наслаждение". Англоговорящие, в свою очередь, складывают оружие перед французским наслаждением. Они считают это местной особенностью тех занимательных туземцев, которыми мы являемся. Дело в том, что слово английское to enjoy, которое явно имеет тот же источник и относится к латинской части английского словаря, не приобрело того значения, которое оно имеет для нас, испытывая удовольствие, особенно сексуальное. Существует также юридическое употребление термина jouissance / пользование — пользование / jouissance благом — но, помимо этого значения, эротическая ценность прочно маркирует это слово.
Кажется, что только в Квебеке оказалось возможным сказать, что Я наслаждаюсь кем-то / Je jouis de quelqu'un, чтобы обозначить, что встречаются с кем-то совершенно невинно.
Отметит ли язык лакановское употребление слова "наслаждение"? Возможно, поскольку это употребление, безусловно, основывается на сексуальном, но расширяет значение этого слова до охвата влечения — при этом наслаждение влечения под определенным углом сводится к наслаждению собственным телом, и в этом смысле, оно не является сексуальным. Сексуальную ценность наслаждения в нашем обиходе мы превращаем в трамплин для перехода к генерализованному наслаждению тела / телом.
В аналитической практике, когда речь идет о проявлении этого наслаждения влечения и происходит переход от "Я есть" к "Наслаждается"; переход, в котором я нивелируется и субъект исчезает. Это ацефальное значение "Наслаждается", которое достигает даже удаления "он" безличного".
2
От «Wo Es war... » к « Наслаждается / Se jouit».
Если задуматься, то переход от "Я есть" к "Наслаждается" противоположен тому, из которого Фрейд сделал императив: широко известное “Wo Es war, soll Ich werden”, переведенное как "Там, где было оно / ça, должно появиться я / le moi", которое Лакан в более поэтичной форме перевел как "там, где было оно, должен наступить Я / Je "- Ich имеет здесь значение субъекта, Я / Je.
Это предписание выражает требование / exigence субъективации. Там, где было оно, там, где было ацефальное и молчаливое влечение — это молчание влечений, о котором, как известно, говорил Фрейд — должен прийти субъект, субъект означающего. Это то, что в общеизвестном смысле принималось за окончательное слово психоаналитической операции: обличение в слова того, что оставалось молчаливым, или, попросту говоря, то, что осталось несказанным.
Для нас переложение в слова — ректификация этой концепции — не обходится без умерщвления / mortification. Давайте сделаем так, чтобы омофония была услышана (прим.пер. омофония есть только на французском): словоумерщвление / mo(r)tification! Это концепция, которую Лакан сделал классической — которая сама по себе ему не принадлежит, согласно которой Слово — это умерщвление Вещи: означающее, особенно то, которое обозначает вас — ваше имя, переживает вас. Вид стремится к выживанию в названии.
С одной стороны, выживает означающее, а не вы. С другой стороны, как Лакан развил это несколькими способами, означающее убивает / tue. Он даже сделал заставил это расслышать в личном местоимении ты / tu, через значение убивая / tuant или убитый / tué.
В этом смысле субъективация - это негативизация. Даже если не брать этот радикальный ракурс, есть идея, что, говоря об этом через силу, мы будем пользоваться вещью, что это разгрузит либидозный резерв, заключенный в молчании.
Я говорю как раз об обратном. Вместе с Лаканом "Wo Ich war, soll Es werden", "Là où le Je était, doit venir la jouissance", "Там, где Я был, должно прийти наслаждение" — я не знаю, можно ли это расслышать по-немецки; без сомнения, так как это написано на фрейдовском "Wo Es war, soll Ich werden". Речь идет о том, чтобы заставить прийти, заставить возникнуть наслаждение.
Это то, что можно было бы принять за формулу интерпретации Лакана: там, где было Я, должно прийти наслаждение.
Лакан мог написать, что наслаждение никогда не сказывается, кроме как между строк, между означающими – что значит, что оно никогда не сказывается напрямую, что то, что может быть сказано о нем, убивает его. Что-то из наслаждения тут исчезает.
Давайте рассмотрим, что из наслаждения остается в живых. В настоящем нет наслаждения без жизни. Мы знаем не больше о том, что такое жизнь, чем о том, что такое наслаждение. Все, что можно сказать, это то, что существует принадлежность между этими двумя означающими — я не осмеливаюсь сказать концептами — жизнью, наслаждением. Если наслаждение не обходится без жизни, то тогда оно не должна быть означиваема / signifiantisée. Можно сказать, что наслаждение не обходится без жизни. Можем ли мы сказать, что жизнь не обходится без наслаждения? Мы можем задать себе этот вопрос. Наслаждаются ли растения? В каком смысле наслаждаются животные? Если это так, мы ничего не знаем об этом. Что касается говорящих существ, мы все равно узнаем это по тому, чего они не говорят, когда разговаривают. Кажется, сложно убрать наслаждения из животной жизни, по крайней мере, когда мы слышим их, этих животных. Для рыб это, очевидно, более загадочно, хотя их можно подслушать с помощью приборов. Все это уже показатель того, что когда мы говорим о означающем, мы должны не просто воспринимать его со стороны, очевидно, важной, той, где есть эффекты значения, но в его звуковой материальности. Не только смысл, но и звук. Не только речь, но и крик. Кажется, есть близость между наслаждением и криком. Когда мы заменяем, крик в порядке означающего написанным, кажется, что мы уходим от измерения наслаждения. Мы не можем через написанное, вообразить себе такое же свидетельство.
Когда Лакан мог сказать, что о наслаждении говорится только между строк — что, как предполагается, уже известно, поскольку он выделил наслаждение как таковое, по крайней мере, одним словом, - он поставил его по отношению к означающему порядку на то же место, что и желание, поскольку он сделал из желания не-сказанное, невозможное – сказать через запрос, маржа, которую любой запрос оставляет впереди или позади себя.
Ж.-А. Миллер "Экономия наслаждения", отрывок из курса "Choses de finesses", 2008-2009, урок от 13 мая.
перевод: Ирина Макарова.
“В прошлый раз я упоминал о том, что называл лакановским cogito.
Оно не передает "Я есть / Je suis", но — выражение встречается в тексте Лакана — "Наслаждается / Se jouit", если бы мы захотели преобразовать это выражение в грамматическую полную фразу, то это даст "он". Это игра букв и звуков "Наслаждается / Se jouit" с "Я есть / Je suis".
Наслаждаться означает gaudeo на латинском, — из чего следует — что это скорее означает радоваться / réjouir на классической латыни. За термином наслаждение / jouissance стоит gaudeo – радость. Я обратился к этимологическому словарю, где узнал, что слово наслаждаться / jouir происходит от позднелатинского gaudire, тогда как в классической латыни это gaudere. В трансформациях, имевших место в XI веке, сначала говорили "goir", а затем "joir".
Потребовалось дождаться 13 века, чтобы прийти к форме jouir / наслаждаться— в смысле радостного / joyeusement приятия кого-то или чего-то, веселиться. Таким образом, преобладает ценность значениярадости / réjouissance.
Gaudeo Gaudia Gaudire Gaudere
Только с середины 12-го века это слово приобрело эротическое значение, обозначенное как таковое в словаре. В конце концов, это таинственная вещь, чудо, слава французского языка. Это то, что заставляет лаканистов, говорящих на других языках, держаться этого, с их собственным акцентом говорить "наслаждение". Англоговорящие, в свою очередь, складывают оружие перед французским наслаждением. Они считают это местной особенностью тех занимательных туземцев, которыми мы являемся. Дело в том, что слово английское to enjoy, которое явно имеет тот же источник и относится к латинской части английского словаря, не приобрело того значения, которое оно имеет для нас, испытывая удовольствие, особенно сексуальное. Существует также юридическое употребление термина jouissance / пользование — пользование / jouissance благом — но, помимо этого значения, эротическая ценность прочно маркирует это слово.
Кажется, что только в Квебеке оказалось возможным сказать, что Я наслаждаюсь кем-то / Je jouis de quelqu'un, чтобы обозначить, что встречаются с кем-то совершенно невинно.
Отметит ли язык лакановское употребление слова "наслаждение"? Возможно, поскольку это употребление, безусловно, основывается на сексуальном, но расширяет значение этого слова до охвата влечения — при этом наслаждение влечения под определенным углом сводится к наслаждению собственным телом, и в этом смысле, оно не является сексуальным. Сексуальную ценность наслаждения в нашем обиходе мы превращаем в трамплин для перехода к генерализованному наслаждению тела / телом.
В аналитической практике, когда речь идет о проявлении этого наслаждения влечения и происходит переход от "Я есть" к "Наслаждается"; переход, в котором я нивелируется и субъект исчезает. Это ацефальное значение "Наслаждается", которое достигает даже удаления "он" безличного".
2
От «Wo Es war... » к « Наслаждается / Se jouit».
Если задуматься, то переход от "Я есть" к "Наслаждается" противоположен тому, из которого Фрейд сделал императив: широко известное “Wo Es war, soll Ich werden”, переведенное как "Там, где было оно / ça, должно появиться я / le moi", которое Лакан в более поэтичной форме перевел как "там, где было оно, должен наступить Я / Je "- Ich имеет здесь значение субъекта, Я / Je.
Это предписание выражает требование / exigence субъективации. Там, где было оно, там, где было ацефальное и молчаливое влечение — это молчание влечений, о котором, как известно, говорил Фрейд — должен прийти субъект, субъект означающего. Это то, что в общеизвестном смысле принималось за окончательное слово психоаналитической операции: обличение в слова того, что оставалось молчаливым, или, попросту говоря, то, что осталось несказанным.
Для нас переложение в слова — ректификация этой концепции — не обходится без умерщвления / mortification. Давайте сделаем так, чтобы омофония была услышана (прим.пер. омофония есть только на французском): словоумерщвление / mo(r)tification! Это концепция, которую Лакан сделал классической — которая сама по себе ему не принадлежит, согласно которой Слово — это умерщвление Вещи: означающее, особенно то, которое обозначает вас — ваше имя, переживает вас. Вид стремится к выживанию в названии.
С одной стороны, выживает означающее, а не вы. С другой стороны, как Лакан развил это несколькими способами, означающее убивает / tue. Он даже сделал заставил это расслышать в личном местоимении ты / tu, через значение убивая / tuant или убитый / tué.
В этом смысле субъективация - это негативизация. Даже если не брать этот радикальный ракурс, есть идея, что, говоря об этом через силу, мы будем пользоваться вещью, что это разгрузит либидозный резерв, заключенный в молчании.
Я говорю как раз об обратном. Вместе с Лаканом "Wo Ich war, soll Es werden", "Là où le Je était, doit venir la jouissance", "Там, где Я был, должно прийти наслаждение" — я не знаю, можно ли это расслышать по-немецки; без сомнения, так как это написано на фрейдовском "Wo Es war, soll Ich werden". Речь идет о том, чтобы заставить прийти, заставить возникнуть наслаждение.
Это то, что можно было бы принять за формулу интерпретации Лакана: там, где было Я, должно прийти наслаждение.
Лакан мог написать, что наслаждение никогда не сказывается, кроме как между строк, между означающими – что значит, что оно никогда не сказывается напрямую, что то, что может быть сказано о нем, убивает его. Что-то из наслаждения тут исчезает.
Давайте рассмотрим, что из наслаждения остается в живых. В настоящем нет наслаждения без жизни. Мы знаем не больше о том, что такое жизнь, чем о том, что такое наслаждение. Все, что можно сказать, это то, что существует принадлежность между этими двумя означающими — я не осмеливаюсь сказать концептами — жизнью, наслаждением. Если наслаждение не обходится без жизни, то тогда оно не должна быть означиваема / signifiantisée. Можно сказать, что наслаждение не обходится без жизни. Можем ли мы сказать, что жизнь не обходится без наслаждения? Мы можем задать себе этот вопрос. Наслаждаются ли растения? В каком смысле наслаждаются животные? Если это так, мы ничего не знаем об этом. Что касается говорящих существ, мы все равно узнаем это по тому, чего они не говорят, когда разговаривают. Кажется, сложно убрать наслаждения из животной жизни, по крайней мере, когда мы слышим их, этих животных. Для рыб это, очевидно, более загадочно, хотя их можно подслушать с помощью приборов. Все это уже показатель того, что когда мы говорим о означающем, мы должны не просто воспринимать его со стороны, очевидно, важной, той, где есть эффекты значения, но в его звуковой материальности. Не только смысл, но и звук. Не только речь, но и крик. Кажется, есть близость между наслаждением и криком. Когда мы заменяем, крик в порядке означающего написанным, кажется, что мы уходим от измерения наслаждения. Мы не можем через написанное, вообразить себе такое же свидетельство.
Когда Лакан мог сказать, что о наслаждении говорится только между строк — что, как предполагается, уже известно, поскольку он выделил наслаждение как таковое, по крайней мере, одним словом, - он поставил его по отношению к означающему порядку на то же место, что и желание, поскольку он сделал из желания не-сказанное, невозможное – сказать через запрос, маржа, которую любой запрос оставляет впереди или позади себя.
Ж.-А. Миллер "Экономия наслаждения", отрывок из курса "Choses de finesses", 2008-2009, урок от 13 мая.
перевод: Ирина Макарова.
